Идеальный парень напрокат

Она фыркнула, едва сдерживая смех.
– Это звучит слишком ужасно!
– Твои волосы… – я попытался снова, чувствуя, как пылают щёки, – пахнут ванилью и… непокорностью.
– Ещё хуже.
– Твои ресницы… – я окончательно отчаялся, – как… щётки для эклеров?
Она замерла, а потом рассмеялась. Звонко, неожиданно, заливисто. Её смех был похож на рассыпавшиеся по полу стеклянные колокольчики. От этого звука что-то тёплое и глупое затрепетало у меня внутри.
  
– Щётки для эклеров?! – она согнулась пополам, держась за живот. – Савелий, ты… ты просто безнадёжен!
Я не мог не рассмеяться в ответ. Напряжение начало таять, словно сахар в горячем кофе.
– Ну и ладно! – парировал я, всё ещё хихикая. – Зато оригинально! Твоя очередь. Скажи мне что-нибудь… нежное.
Она вытерла выступившие от смеха слёзы и посмотрела на меня. Её глаза всё ещё искрились весельем.
– Твоя улыбка… – начала она, притворно задумчиво. – Как… как трещина на любимой чашке. Вроде и жалко, но… мило.
Я замер, чувствуя, как сердце пропустило удар.
– Трещина? – пробормотал я, не в силах отвести от неё взгляд.
– Да. Неправильная, – она сделала паузу, наслаждаясь моментом. – Но с характером. – И подмигнула, словно только что провернула какой-то невероятный трюк.
Я стоял, глупо улыбаясь, и понимал, что эта репетиция фальшивой любви становится всё более настоящей. Особенно когда она смотрит на меня вот так – с этой смесью насмешки и чего-то другого, чего я пока не мог разгадать.
В этот момент я отчётливо понял, что играю с огнём. Настоящим, обжигающим, с языками пламени, которые лижут пальцы. Потому что эта женщина с её язвительным юмором, неуклюжей прямотой и глазами цвета грозовой тучи была настолько притягательна, что у меня перехватывало дыхание. И моя роль «жениха» вдруг показалась мне жалкой ширмой, за которой скрывалось что-то куда более опасное и настоящее.
– Хорошо, – произнёс я, стараясь вернуть себе хотя бы крупицу самоконтроля. – Теперь кульминация. Поцелуй.
Воздух между нами словно сгустился до состояния желе. Смех испарился без следа, оставив после себя звенящую тишину. Она замерла, превратившись в саму настороженность. Я видел, как нервно сжались её пальцы на поясе фартука, как участилось дыхание.
– Театральный, – быстро добавил я, чувствуя, как предательски дрогнул голос. – Чисто технический. Для отвода глаз Кати или мамы. Никаких… щёток для эклеров.
Она кивнула, не отрывая взгляда от моих губ. Её глаза потемнели, став почти чёрными. Я медленно наклонился, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, словно барабан на военном параде. Я ощущал её дыхание – сладкое, с лёгким привкусом ванили и корицы. Видел каждую ресницу, каждую крошечную веснушку на переносице, каждую черточку её лица.
«Только не сфальшивь, Ростов, – билось в голове. – Только не дай ей понять, что всё это… что всё это может быть настоящим».
Расстояние между нами сокращалось сантиметр за сантиметром. Я уже чувствовал исходящее от неё тепло, уже мог уловить аромат её кожи… ещё немного, и…
– Знаешь, – вдруг произнесла она, не отводя взгляда, – может, стоит сначала порепетировать что-нибудь попроще? Например, как правильно держать чашку?
Я замер, чувствуя, как напряжение отпускает. Она улыбнулась – той самой улыбкой, от которой у меня подкашивались колени.
– Или ты уже забыл, как это делается?
– Никогда не забывал, – ответил я, чувствуя, как возвращается самообладание. – Просто… немного увлёкся.
– Как всегда, – хмыкнула она, но в её глазах плясали озорные огоньки. – Может, начнём с чего-нибудь менее… взрывоопасного?
Дверь с оглушительным треском распахнулась, и я чуть не подпрыгнул от неожиданности.
– А вот и я! С проверкой! Не стесняйтесь, продолжайте! – пропела Катя, вплывая в кофейню в своём ослепительно-розовом пальто. Она застыла на пороге, словно репортёр на месте сенсации, а её глаза горели восторгом охотника, напавшего на след добычи.
Лиза вздрогнула, будто её ударило током. Она отпрянула от меня, и её лицо запылало ярче, чем вишнёвая начинка в её фирменных пирогах. В её глазах я прочитал настоящий ужас – ужас разоблачения, страх перед сестрой, необходимость объяснять этот нелепый спектакль.
– Кать! – выдохнула она, голос её дрожал. – Ты что здесь…
Но Катя уже наступала, хищно улыбаясь, её телефон был наготове, словно оружие.
– Мама не верила, что ты тут действительно с парнем! Пришлось приехать, собрать доказательства! – Она навела камеру на нас. – Ну? Где ваша любовь? А? Неужели стесняетесь при сестре?
Мой мозг взорвался сигналами тревоги. «Провал. Полный провал. Она всё испортит. Сделку. Кафе. Всё!»
Но инстинкт сработал быстрее, чем разум. Я не видел другого выхода.
– Ни капли не стесняемся, сестрёнка! – мой голос прозвучал на удивление твёрдо и уверенно.
Я шагнул к Лизе, обхватил её за талию – она оказалась тоньше и крепче, чем я ожидал – и приподнял её подбородок второй рукой. В её широко раскрытых глазах читались немой вопрос и паника.
«Доверься», – беззвучно произнёс я взглядом. «Хотя бы сейчас».
И я поцеловал её. Время будто остановилось. Её губы были мягкими и тёплыми, а в голове проносились мысли: «Только не сфальшивь. Только не сфальшивь».
Катя за нашими спинами восторженно взвизгнула и начала снимать нас на телефон. А я… я вдруг понял, что этот поцелуй был куда более настоящим, чем я ожидал. И что теперь всё стало намного сложнее, чем просто спектакль для тёщи.
Это не должно было быть по-настоящему. Всего лишь быстрый, сухой, театральный поцелуй в уголок губ для камеры Кати. Технический элемент, не более того. Я убеждал себя в этом, пока мои пальцы скользили по её талии, пока поднимал её подбородок.
Но что-то пошло катастрофически не так.
В какую-то долю секунды до соприкосновения я увидел, как её губы слегка приоткрылись от неожиданности. От неё пахнуло ванилью и чем-то неуловимо её – чем-то таким, что перехватило дыхание. Мои губы коснулись её губ – мягких, тёплых, чуть шершавых от зимнего ветра или, может быть, от волнения. Искра. Яркая, обжигающая, пронзительная.
Она не оттолкнула меня. Наоборот, её тело на миг прижалось ко мне, отвечая на прикосновение. Я почувствовал лёгкую дрожь в её руке, которую держал. Или это дрожала моя рука? Время словно остановилось. Шум улицы, хихиканье Кати, тиканье часов – всё исчезло. Остались только её губы, её запах, её тепло и оглушительный гул тишины внутри меня, где грохотало только одно слово: «По-настоящему».
Это длилось, наверное, секунду. Две, максимум. Но казалось вечностью. Я отпрянул первым, словно обжёгшись. Лиза отступила, глядя на меня глазами, полными чистого, немого шока. Её губы были слегка приоткрыты, щёки пылали. Я чувствовал то же самое – жар под кожей, путаницу в мыслях, дикую, нелепую панику.
– Ого! – пронзительно взвизгнула Катя, разрушая хрупкий момент. – Вот это да! Лиза, ты молодец! Настоящий голливудский поцелуй! Мама будет в восторге! – Она что-то оживлённо печатала в телефоне, сияя от восторга. – Ладно, не буду мешать вашей… репетиции! – Она бросила нам торжествующий взгляд и выпорхнула за дверь, оставив её распахнутой.
Я стоял, не в силах пошевелиться, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Лиза всё ещё смотрела на меня, и в её глазах читался тот же немой вопрос, что терзал и меня: что это было?
– Савелий… – прошептала она наконец, но я не нашёл в себе сил ответить.
  
В этот момент я понял, что наша «репетиция» вышла далеко за рамки задуманного. И теперь я не знал, как вернуть всё обратно.
Холодный воздух ворвался в кофейню, словно пытаясь развеять то тяжёлое, горячее молчание, что повисло между нами. Мы стояли всего в метре друг от друга, но казалось, что нас разделяет целая вселенная. Я не мог пошевелиться, не мог вымолвить ни слова. Воздух буквально трещал от невысказанного.