Идеальный парень напрокат

– Знаешь, – прошептал он, наклоняясь ближе, – я могу помочь тебе с этой… чистотой.
Его дыхание коснулось моей щеки, и я почувствовала, как земля уходит из-под ног. В этот момент я поняла – он знает. Знает, что я лгу. Знает, что мне нравится его внимание. Знает, что я теряю голову от его близости.
– Не нужно, – ответила, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я справлюсь сама.
  
– Уверена? – его губы растянулись в улыбке, от которой у меня перехватило дыхание.
– Абсолютно, – соврала я, отворачиваясь к раковине. Но в зеркале отразилось моё пылающее лицо и предательская улыбка, которую я никак не могла скрыть.
Он рассмеялся – этот его особенный смех с лёгкой хрипотцой. Смех, который я могла бы слушать часами. Смех, который делал его лицо мягче, а глаза – теплее.
– Хорошо, – произнёс, отступая. – Но удар затылком был очень хорошим.
Я выдохнула и принялась дальше тереть посуду.
Он ушёл, а я осталась стоять, чувствуя, как сердце отбивает бешеный ритм. В воздухе витал аромат кофе и чего-то неуловимо мужского.
Пена на руках продолжала пузыриться, а я всё ещё не могла прийти в себя. В этот момент я поняла – лгать себе бесполезно. Мне нравилось его внимание. Нравилось его присутствие. Нравилось то, как он заставлял моё сердце биться чаще.
И, возможно, это было не так уж плохо. Возможно, это было именно то, что мне сейчас нужно.
 
Глава 4
 
Савелий Ростов
Воздух в моей кофейне пропитан ароматом свежесмолотых зёрен, цитрусовым запахом очистителя и… моим собственным лёгким безумием. Я в третий раз за десять минут протираю стойку. Она блестит, как зеркало в парикмахерской тёти Гали. В отражении вижу себя – Савелия, владельца «Без Глютена», кофейного магната (в масштабах одной улицы) и по совместительству… режиссёра-постановщика грядущего спектакля под названием «Фальшивая любовь для тёщи».
Великолепно.
Просто восхитительно.
– Успокойся, Ростов, – бормочу я себе под нос, нервно поправляя и без того идеально закатанный рукав рубашки. – Ты же умеешь притворяться. Весь твой успех – это один большой, красивый фейкерский номер.
Но сегодня всё иначе. Сегодня я должен притворяться не просто успешным баристой, а её парнем. Перед ней самой. Лиза Кузнецова.
Пирожная диктаторша с глазами цвета грозовой тучи и языком, острым как кондитерский нож. Та самая, которая вчера согласилась на мою авантюрную сделку с закрытием кафе. А я, идиот, предложил «репетицию».
«Зачем?»
Эхо собственного вопроса глухо стучит в висках. Потому что увидел, как она сжалась, когда Катя ушла? Потому что в глубине души надеялся… Нет. Остановился. Надежды – это скользкая дорожка. Особенно когда на кону – её кафе и моя победа в конкурсе.
Дверь с характерным скрипом распахнулась.
Она стояла на пороге, залитая утренним светом. В том же потрёпанном фартуке с угрожающей надписью «Не мешай – убью», волосы сбиты в небрежный пучок, а под глазами – фиолетовые тени бессонницы. Выглядела как разъярённая фурия, только что вырвавшаяся из кухонного ада. И была невероятно… живой. Настоящей. В отличие от моей вылизанной стойки.
– Пришла, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал легко, даже слегка насмешливо. – Боялся, передумаешь. Или решишь отравить меня заранее?
Она вошла, окинув мою кофейню таким взглядом, будто здесь только что приземлился НЛО. Её аромат – ваниль, мука и что-то неуловимо горькое – мгновенно смешался с кофейным шлейфом, создавая странный, но почему-то притягательный букет.
– Мечтай, – парировала она, с грохотом опуская на пол здоровенную сумку (судя по звуку, там точно хранились чугунные сковородки, не меньше). – Я пришла, чтобы ты поскорее отмучился. Итак, господин режиссёр? С чего начнём наше представление? Целоваться будем до или после угроз вилкой?
Я едва не подавился собственной слюной. Её прямолинейность, как всегда, била точно в цель. Прямо в солнечное сплетение.
– Оптимистка, – фыркнул я, приближаясь. – Для начала – азы. Осанка. Взгляд. Элементарная… нежность.
Попытался изобразить томный взгляд, но, судя по тому, как она немедленно свела брови, вышло скорее как при приступе аппендицита.
– Ну вот, например. Ты смотришь на меня так, будто я только что украл твой последний эклер.
– Потому что ты его украл! – вспыхнула она. – Вчера! Ананасовый! Я его для дяди Миши пекла!
– Он был восхитителен, – честно признался я. – Как солнце во рту. Но сейчас не об этом. Смотри.
Осторожно взял её за подбородок. Кожа под пальцами оказалась неожиданно мягкой и тёплой. Она вздрогнула, но не отдёрнулась. Глаза – огромные, тёмные, с золотыми искорками – смотрели на меня с немым вызовом.
– Видишь? Ты сейчас смотришь на меня как на врага народа. А надо… – Я замялся, сам запутавшись в её взгляде. – …как на того, кто принёс тебе кофе с идеальной пенкой. Или… ну… как на человека, который только что спас твой торт от падения.
Она фыркнула, но в её глазах промелькнуло что-то новое.
– А если я не умею так смотреть? – спросила она, и в голосе проскользнула неуверенность.
– Значит, научимся, – ответил я, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. – Вместе.
Она вздохнула, но не отстранилась. И в этот момент я понял – наша «репетиция» может оказаться куда интереснее, чем я думал. Особенно если она продолжит так смотреть на меня своими огромными глазами, полными вызова и… чего-то ещё, чего я пока не мог разгадать.
– Я могу смотреть на тебя только как на идиота, – уточнила она, но уголок её губ дрогнул. Едва-едва, но я заметил.
– Так тоже сойдёт! – оживился я, словно хватаясь за последнюю соломинку спасения. – Только… Добавь нотку… снисходительной привязанности для своего идиота . Попробуй.
Она закатила глаза так, что, казалось, сейчас они застрянут где-то в районе затылка. Но… попыталась. Медленно подняла ресницы. Взгляд стал чуть мягче, но всё ещё оставался настороженным, как у дикой кошки, которую пытаются погладить против шерсти.
– Неплохо, – выдавил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Теперь… прикосновения. Только не бей, это же репетиция. – Я осторожно положил руку ей на предплечье. Мурашки побежали по её коже? Или мне показалось? Она напряглась, как струна контрабаса перед концертом.
– Расслабься, Кузнецова. Представь, что я… удобный стул.
– Ты слишком нервный для стула, – процедила она, но плечо под моей ладонью чуть-чуть опустилось. – И пахнешь не деревом, а…
– Гениальностью и корицей? – подсказал я, стараясь сохранить серьёзное выражение лица.
– Наглостью и пережаренными зёрнами, – парировала она. Но тень улыбки всё же мелькнула на её лице – быстрый, почти неуловимый проблеск.
Мы стояли так – моя рука на её руке, её взгляд, который пытался быть «нежным», но на деле выглядел таким забавным в своей вымученности. Тишину нарушал только гул холодильника да моё сердце, которое, казалось, решило устроить марафон где-то в районе горла.
«Боже, это же Лиза. Та самая, которая готова была прибить меня тортом. А я тут разыгрываю роль нежного любовника. Полный идиот», – пронеслось в голове.
– Знаешь, – вдруг произнесла она, и голос её звучал непривычно мягко, – может, эта твоя «репетиция» не такая уж плохая идея. Только…
– Что? – я затаил дыхание.
– Только не переигрывай, – она наконец-то улыбнулась по-настоящему. – А то я тебя самого съем. И даже не подавлюсь.
Я рассмеялся, чувствуя, как напряжение постепенно уходит. В конце концов, может, эта авантюра не такая уж плохая идея. Особенно если она будет продолжать так улыбаться.
  
– Ладно, – сдался я, неохотно убирая руку. Тепло её кожи всё ещё жгло пальцы, словно я дотронулся до раскалённого кофейника. – Перейдём к сложному. Комплименты.
Она насторожилась, как кошка, почуявшая ловушку.
– Каким?
– Ну… – Я оглядел её с головы до ног. Взъерошенные волосы, пятно муки на щеке, грозный фартук с надписью «Не мешай – убью». Совершенство. – Твои глаза… как… э-э-э… два шторма в чашке эспрессо.