Идеальный парень напрокат

Я видел, как быстро дышит Лиза, как сжимаются её кулаки. В её глазах мелькали искры – смущение, гнев, растерянность и что-то ещё… Что-то, от чего моё сердце готово было выпрыгнуть из груди.
– Ну… – наконец выдавил я, и мой голос прозвучал хрипло и неестественно. – Технику… отработали. – Я попытался усмехнуться, но улыбка вышла кривой. – Двойка. С натяжечкой. Надо больше… практики.
  
Она молчала, просто смотрела мне в глаза, будто пытаясь прочесть там ответ на единственный вопрос: «Что это было?»
Я и сам не знал ответа. Всё, что я знал – это то, что мои губы всё ещё горели от её поцелуя. Запах ванили кружил голову, а внутри всё перевернулось вверх тормашками. Эта «репетиция» только что превратилась во что-то совершенно неожиданное, опасное и безумно захватывающее.
– Я… мне надо… – прошептала она наконец, отводя взгляд. – В кафе. Безе. Горит.
Схватив свою сумку-убийцу (как она только умудряется таскать в ней всё это?), она почти выбежала, даже не оглянувшись. Дверь захлопнулась с оглушительным грохотом, эхом отразившимся от стен.
Я остался один посреди своей идеально чистой кофейни. Запах ванили постепенно вытеснялся ароматом свежесваренного кофе и цитрусового очистителя. Но на губах, на пальцах, которыми я касался её кожи, оставалось её тепло, её дрожь, её настоящее.
Медленно поднёс пальцы к губам, а потом резко отдёрнул руку, будто обжёгшись.
– Чёрт, – прошептал я в пустоту. – Чёрт возьми, Ростов!
Это было не по плану. Совсем не по плану. И самое страшное – какая-то часть меня, та самая, что вечно боялась надеяться, уже не хотела возвращаться к старому сценарию. А другая часть кричала в панике, что это путь в пропасть.
Подошёл к окну. Она уже скрылась в своём кафе, но свет там горел. Она будет печь своё безе, сжигать его, ругаться – быть собой.
А я стоял у окна, чувствуя, как трещина на моей любимой чашке – и метафорической, и вполне реальной – становится чуть глубже. И понимал, что этот «фальшивый» поцелуй, возможно, был самым настоящим событием в моей жизни за последние годы. И это пугало до дрожи.
 
Глава 5
 
Лиза Кузнецова
Мои губы до сих пор пылают, словно обожжённые. Только не от страсти, а от жгучего стыда. Эта секунда безумия у холодильника теперь преследует меня, как тяжёлое, липкое облако, которое никак не развеется.
Я стою у плиты, механически взбивая меренгу для «Облака по-лионски», но в голове – только его губы на моих губах. Этот предательский вздох, который я не смогла сдержать… Как же глупо!
«Какая же я дура», – шепчу себе, глядя на белоснежную пену в миске. Думала, что играю с ним, с этим самоуверенным Савелием? Что манипулирую им? Ха! Вышло наоборот – сама угодила в собственную ловушку.
Вспоминаю каждую чёртову деталь. Как его большие руки – такие неожиданно нежные и аккуратные – обхватили мою талию. Не грубо, не развязно, а с какой-то трепетной осторожностью, которая совершенно не вязалась с его обычной бравадой.
Боже, этот запах… Не парфюм, а что-то более глубокое, мужское, с едва уловимой ноткой свежести, как после прогулки на ветру. Моё сердце сначала ухнуло вниз, а потом заколотилось так бешено, словно хотело выпрыгнуть из груди.
А поцелуй… Такой короткий, но такой… окончательный. Словно приговор, от которого не убежать. И теперь я стою здесь, наедине со своими мыслями, и не знаю, что делать с этим наваждением.
«Дура, дура, дура», – повторяю про себя, но в глубине души понимаю: если он снова окажется рядом, я не смогу устоять. Не смогу.
«Чёрт!» – вырвалось у меня, когда я в ужасе уставилась на миксер. Моё безупречное, воздушное безе превратилось в жалкую коричневую лепёшку на дне чаши. Сожгла! Потому что витала где-то там, в своих дурацких воспоминаниях. С силой швырнула венчик в раковину – он звякнул, будто насмехаясь надо мной.
– Лизавета, солнышко? – раздался с порога знакомый хрипловатый голос. Дядя Миша… Его визиты в последнее время участились, будто он чуял неладное. – Что это за аромат? «Крем-брюле по-пожарному»?
Я резко обернулась, пытаясь стереть со щеки предательскую влагу – не слёзы, просто от пара, наверное. Но выражение его лица сказало, что он всё видит. Видит мой испуг, мою растерянность, мою злость. Злость на себя, на Савелия, на этот дурацкий поцелуй, который всё испортил.
– Ветрянка прогрессирует? – поинтересовался он, подходя к стойке и принюхиваясь к воздуху, пропитанному запахом гари. Его добрые, умные глаза изучали меня. – Или это новый фирменный рецепт? «Торт Расстроенных Нервов»? С подгоревшим верхним слоем и солёной начинкой?
Он кивнул в сторону миски с кремом, куда я в порыве рассеянности высыпала соль вместо ванильного сахара. Я попыталась улыбнуться, ответить его шутке шуткой – дядя Миша всегда умел разрядить обстановку. Но улыбка получилась кривой, болезненной гримасой. Слова застряли комом в горле. Сил шутить не было. Вообще никаких сил. Только эта всепоглощающая пустота и стыд.
– Просто… не вышло сегодня, дядя Миша, – прошептала я, отвернувшись и яростно сгребая провальный безе в мусорное ведро. – Кофе? Или…
Он подошёл ближе, положил свою тёплую руку мне на плечо. Я почувствовала, как по щекам всё-таки потекли слёзы – настоящие, горькие.
– Лиза, – тихо произнёс он, – иногда не получается не потому, что мы чего-то не умеем. А потому что голова другим занята.
Я молча кивнула, пытаясь справиться с подступившими слезами. Как объяснить ему, что дело не в безе, не в креме, а в том, что внутри меня всё перевернулось от одного поцелуя? От одного прикосновения, которое изменило всё.
– Знаешь, – продолжил дядя Миша, – иногда нужно дать себе право на ошибку. Даже на несколько. Это как тесто для хлеба – оно должно подняться, прежде чем стать настоящим.
Я подняла на него глаза, пытаясь улыбнуться сквозь слёзы. Он всегда умел найти нужные слова, даже когда я сама не могла найти ответы.
– Может, всё-таки кофе? – предложила я, вытирая слёзы.
Он улыбнулся своей тёплой, понимающей улыбкой:
– А как же «Торт Расстроенных Нервов»? Вдруг это новый хит?
Я наконец-то рассмеялась – искренне, от души. Дядя Миша умел одним взглядом, одной фразой вернуть меня с небес на землю. И хотя внутри всё ещё бушевала буря, его присутствие давало странное ощущение спокойствия.
– Кофе подождёт, Лизонька, – произнёс он мягко, но так настойчиво, что у меня внутри всё сжалось. – Ты выглядишь так, будто тебе самой кофе нужен. Крепкий. Или дружеское плечо.
Плечо… Одна эта мысль вызвала новый приступ тошноты. Как объяснить ему, что я не хочу ни с кем делиться своей болью? Что не могу сейчас говорить, не могу смотреть в глаза, не могу притворяться, что всё в порядке?
– Я… я на минуту в подсобку. Проверить запасы, – пролепетала я, слыша, как жалко и неубедительно звучит моя ложь.
Не дожидаясь ответа, я почти бегом бросилась в крошечную захламлённую подсобку за кухней. Дверь захлопнулась за мной, погрузив в полумрак, пропитанный запахом муки, сахара и пыли. И вот я осталась наедине со своим позором, со своим унижением, со своим полным провалом.
Прислонилась спиной к жёсткой полке, и всё, что копилось внутри – унижение, страх, осознание того, насколько глупо выглядела моя затея с “приручением” Савелия, – вырвалось наружу. Тихо, почти беззвучно, но так неудержимо.
Слезы текли по лицу, горячие и солёные, оставляя на губах тот же привкус, что и пересоленный крем. Как же я могла быть такой наивной? Думала, что играю с ним, манипулирую, а вышло – сама угодила в ловушку собственных иллюзий.
  
Я знала. Знала всем нутром – вся эта идея была ошибкой. Игрой в огонь, в которой я обожглась первой и сильнее всех. Пыталась использовать его, а он… он просто взял то, что ему предложили. И теперь я здесь, разбитая, с сожжёнными десертами и душой, полной лжи, которая отравляет всё вокруг.
«Дура», – шептала я, закрывая глаза и вжимаясь в стену, словно пытаясь спрятаться от самой себя. «Какая же я дура».