Идеальный парень напрокат

Сердце ёкнуло. Проваливайся, Савелий, со своими дурацкими гирляндами! Мысленно пнула себя за то, что позволила его выходкам засесть в голове.
– Вам показалось, – буркнула я, швыряя на поднос вилку так, что она звякнула. – Это… э-э-э… лицевой нерв! Сводит, понимаете? Вчера продуло.
Ложь выскочила сама собой. Дядя Миша фыркнул, усаживаясь за свой столик у окна, через которое он любил наблюдать за голубями.
  
– Лицевой нерв, – повторил он, растягивая слова, будто пробуя их на вкус. – Ага. Значит, ты теперь ещё и доктор?
– Ну да! – я с размаху поставила перед ним чашку, и кофе расплескался по блюдцу. – Ветрянка у меня, между прочим! Зуд, температура… – жестом показала на лицо, но рука дрогнула.
Он молча достал из кармана потрёпанную газету, развернул её с театральным шуршанием и уткнулся в заголовки. Но я чувствовала – его глаза, острые как иголки, всё ещё ползают по моей спине. Нож в моей руке с такой силой вонзился в яблочный пирог, что крошки разлетелись по стойке.
Черт, Лиза! Соберись!
– Вам как всегда? – бросила я через плечо, стараясь звучать буднично.
– М-м? – он приподнял голову, делая вид, что только сейчас заметил тарелку перед собой. – А, да. Традиции менять – грех.
Поставила перед ним блюдце с пирогом и скрылась вновь за стойкой. Наблюдала краем глаза, как он аккуратно отламывает кусочек пирога вилкой. Его пальцы, узловатые от артрита, дрожали, но движения оставались чёткими.
Тишину прервал скрип его стула.
– А что там, – он вдруг ткнул газетой в сторону окна, – вон у того кафе? Пожар? Или президент зашёл?
Я замерла с ножом в руке. За стеклом, через дорогу, Савелий в своей дурацкой ковбойской шляпе размахивал руками, объясняя что-то бармену. Солнце играло в синих гирляндах, и от этого его кафе выглядело как декорация к плохому ромкому.
– К-кафе? – выдавила я. – Да нет, просто… ремонт, наверное.
– Ремонт, – протянул он, откусывая пирог. Крошка застряла в морщине у рта. – Третий месяц «ремонт», а ты как сойка на табакерке вертишься у окна.
Жар разлился по шее. Я схватила тряпку и начала яростно тереть уже сияющую стойку.
– Может, там привидение? – продолжал он, причмокивая от кофе. – Или… – пауза повисла как туго натянутая струна, – симпатичный призрак?
Тряпка упала на пол, и я сразу же спохватилась ее поднять.
– Дядя Миша! – я обернулась, чувствуя, как уши горят. – Да что вы…
Он сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел на меня так, будто только что выиграл в шахматы. Глаза – два узких щелка в паутине морщин – блестели хитринкой.
– Ой, Лизка, – вздохнул он театрально, – я ж не слепой. Вижу, как ты краснеешь, когда он машет тебе из-за улицы. Словно вам по шестнадцать лет.
– Я не краснею! – выпалила я, хватая салфетницу и начиная лихорадочно поправлять в ней стопки. – Это… аллергия! На… на ваши духи!
Он фыркнул, поднимая руки вверх – ладонями наружу, будто сдаваясь:
– Ладно, ладно. Не буду твои секреты выспрашивать. – Палец с коричневым пятном от кофе ткнул и указал на меня. – Но запомни: старики видят то, что молодые пытаются спрятать.
Когда он ушёл, звякнув колокольчиком, я прислонилась к холодной стене. За окном Савелий, словно чувствуя мой взгляд, обернулся и снял шляпу с преувеличенным поклоном. Сердце глупо ёкнуло.
«Чёрт побери, – подумала я, глядя на крошки от пирога, размазанные по стойке. – Даже дядя Миша раскусил».
Где-то за спиной зашипела кофемашина, напоминая, что жизнь продолжается.
Но в этот момент хотелось просто сесть на пол и засмеяться.
Или заплакать.
Или обежать три раза вокруг квартала, крича что есть сил.
Ближе к четырём часам я уже успокоилась и даже не смотрела в сторону кафе Савелия. Занималась своими делами, но замечала, как руки дрожат, как всё валится из рук. Его слова эхом отзывались в голове, заставляя сердце биться чаще. Как он узнал про рецепты? Как догадался о моих страхах?
Сдавшись, я глубоко вздохнула и зажмурила глаза. Неужели так видно по мне, что я прониклась Савелием? Что моё любопытство выпирает за грани разумного? Что каждое его слово, каждый взгляд заставляют меня краснеть, как школьницу?
– Медитируешь?
Его голос прозвучал где-то над ухом, отчего я вздрогнула и чуть ли не закричала. Резко обернулась и ударилась затылком о его нос. От боли и неожиданности я отпрыгнула в сторону, схватившись за сердце.
Савелий, потирая переносицу, скривился и зажмурил глаза. В этот момент я осознала, что случайно ударила его в нос.
– Ты ещё и драться умеешь? – фыркнул он, морщась от боли.
– Боже, прости меня, пожалуйста… – вырвалось у меня со свистом. Я бросилась к нему, заглядывая в глаза. – Сильно больно? Может, лёд приложить?
Он отмахнулся, но я уже схватила со стойки полотенце и намочила его.
– Да брось, – попытался отстраниться Савелий. – Мелочь.
– Не мелочи, – возразила я, прикладывая прохладное полотенце к его носу. – Ты мог получить сотрясение.
Наши взгляды встретились, и время словно остановилось. Его зелёные глаза были так близко, что я могла разглядеть в них золотистые искорки. Дыхание перехватило, а сердце забилось как сумасшедшее.
– Знаешь, – прошептал он, не отводя взгляда, – если ты всегда так встречаешь клиентов, то неудивительно, что у тебя нет очередь.
Я отдёрнула руку, чувствуя, как щёки заливает румянец.
– Ты неисправим, – буркнула, отворачиваясь.
– А ты очаровательна, когда злишься, – донеслось мне в спину.
Я оцепенела. Почему этот мужчина может одним только присутствием вводить меня в краску? Почему его речи настолько сладки, а когда он делает мне комплимент, то земля уходит из-под ног? Мои пальцы дрожат, когда я беру чашку, и я с трудом удерживаю её, чтобы не разбить.
– Чего ты хотел? – спрашиваю, не поворачиваясь к нему. Стараюсь, чтобы голос звучал ровно, но внутри всё трепещет.
– Пришёл навестить свою коллегу, – отвечает он, и в его голосе я слышу улыбку.
– И как, успешно? – бросаю через плечо, продолжая намывать кружки, хотя они уже идеально чистые.
Послышались шаги за спиной, но я не обернулась. Продолжила тереть чашку, чувствуя, как его присутствие заполняет всё пространство вокруг. Он стоит слишком близко, я чувствую тепло его тела даже через разделяющее нас расстояние.
– Пока не знаю, – отозвался мужчина, буравя меня своим взглядом. Я ощущаю его на своей коже, как физическое прикосновение.
Его дыхание становится тяжелее, и я знаю, что он наблюдает за каждым моим движением. За тем, как дрожат мои руки, как я нервно заправляю прядь волос за ухо. Как пытаюсь казаться спокойной, хотя внутри бушует настоящая буря.
– Если ты будешь так смотреть на меня дальше, то прожжёшь во мне дыру, – выпалила я, не отрывая взгляда от кружек. Пальцы дрожали, выдавая моё волнение, а сердце билось так, будто хотело выпрыгнуть из груди.
Мужчина усмехнулся, и его глаза, казалось, потемнели от этого движения. Даже не хочу думать, зачем я это сказала. Чтобы что? Чтобы подчеркнуть, что он с любопытством пялится на меня? То, что мне это чертовски нравится и я не хочу, чтобы он этого прекращал?
– Тебе не нравится это? – спросил он, не отводя взгляда. Его голос был низким, с лёгкой хрипотцой, которая заставляла мурашки пробегать по моей коже.
Чёрт. Я чуть ли не сказала «очень», но одёрнула себя в момент, когда открыла рот и тут же его закрыла. В горле пересохло, а руки предательски задрожали ещё сильнее.
– Нет, не нравится, – соврала я нагло, продолжая с остервенением надраивать кружки. – Это отвлекает.
– От мытья и без того чистой посуды? – его бровь приподнялась в ироничной усмешке.
  
Я остановилась. На моих руках пузырилась пена, причудливо лопаясь. Прямо как мои нервы. Каждое его слово, каждый взгляд, каждое движение словно были пропитаны каким-то особым смыслом. Я чувствовала, как краснею, как становится труднее дышать.
Он сделал шаг ко мне, и я замерла, не в силах пошевелиться. Его тень накрыла меня, словно невесомое одеяло, а запах кофе и чего-то терпкого окутал с головой.