Идеальный парень напрокат

Если бы мне сказали, что бессонница – это такой же верный спутник любви, как и сердцебиение, я бы назвала это поэтической выдумкой. Но сейчас, стоя в четыре утра у плиты с подгоревшим тостом в руках, я готова была подписаться под каждым словом. Мысли всю ночь скакали, как перегретые электроны: то вспоминалась его ухмылка, то представлялась мама, устраивающая допрос с пристрастием, тыча вилкой в его «кофейную» физиономию.
  
А ещё этот навязчивый запах корицы, который, казалось, въелся в кожу, как напоминание: «Ты почти согласилась. Вот и будешь сама виновата».
Хотя нет, я ещё не соглашалась. Я не дала ему никакого конкретного ответа, не сказала ничего, что можно было бы расценить как правду. Это чистое безумие, которое не должно выходить за рамки адекватности. Хотя… где адекватность и где Савелий?
К пяти утра я сдалась. Натянула джинсы и футболку с надписью «Не мешай – убью», собрала волосы в небрежный пучок и потащилась в кафе. Улицы спали, притихшие под сизым предрассветным туманом. Только бродячий кот, вечно дежуривший у нашего подъезда, проводил меня укоризненным взглядом: «И куда ты, дурёха?»
Я сама не знала, зачем так рано вышла. Но сна не было, желания находиться дома тоже. Единственное место, где я чувствовала себя спокойно, было моё кафе.
Кафе встретило меня скрипом вывески и запахом вчерашнего миндаля, который витал в воздухе, словно призрак прошлого. Я щёлкнула выключателем, и свет люминесцентных ламп дрогнул, осветив столы, стулья и… ту самую дверь. Ту, что вела в папину подсобку.
Закрашенную. Забытую.
Как и всё, что я пыталась спрятать от посторонних глаз.
– Ладно, – пробормотала я, хватая тряпку. – Сегодня мы отдраим каждую щель. И никаких мыслей о нём.
Но Вселенная, видимо, решила, что я недостаточно страдаю. Через полчаса, когда я уже вовсю сражалась с присохшей к полу жвачкой, за окном послышался знакомый скрип двери и мужской голос.
Савелий.
Он возился у своей кофейни, вытаскивая столики на летнюю веранду. В свитере с закатанными рукавами, без куртки, будто утренний холод ему нипочём. Его движения были четкими, быстрыми – словно ничего не должно было выбиваться из его графика: вот он стукнул кулаком по замку (он вечно заедал, кажется), вновь задел ногой старый ящик с посудой (она, видимо, не слушалась, или это было к счастью), потом вдруг остановился, поднял голову и… посмотрел прямо на меня.
Я шмыгнула за ставню, сердце колотилось так, будто я только что пробежала марафон с тортом в руках.
Идиотка.
Он не видел.
Не мог видеть.
Но ощущение его взгляда, пронзившего толстую стенку, не покидало меня.
– Чёрт возьми, Лиза, – прошептала я сама себе, пытаясь унять дрожь в руках. – Возьми себя в руки. Это просто Савелий.
Но как бы я ни старалась убедить себя в этом, что-то внутри меня трепетало.
Этот мужчина, с его ухмылкой и проницательным взглядом, заставлял меня чувствовать себя… живой?
Наверное это недосып. Просто… недосып. И все.
– Лиза! – его голос пробил стекло, и я чуть не уронила тряпку на пол. – Доброе утро!
Высунулась из-за косяка, скривившись, словно лимон съела:
– Тебе чего?
Савелий молча указал на дверь, мол, открой. Но я мотнула головой, как упрямый ребёнок.
– Репетиция у нас, разве нет? – спросила я, нахмурившись.
– Никакой репетиции! – отрезала я, демонстративно отвернулась и продолжила драить пол.
Ишь какой наглый… Репетицию ему подавай! Нет уж. Я не пойду с ним на свадьбу к своей сестре. Пусть сам разбирается со своими планами.
Савелий помахал рукой и скрылся внутри, оставив меня с противным чувством, будто я проглотила ложку перца. Я потянулась за шваброй, решив, что лучший способ забыть о его существовании – вымыть полы до блеска. Но через десять минут снова застыла у окна.
Он вынес табличку: «Сегодня только острые напитки! Остерегайтесь – обжигает душу!». Примостил её рядом с горшком вялого кактуса и… подмигнул мне.
Через улицу.
– Вот же придурок, – фыркнула я громко, зная, что он не услышит. Но щёки предательски запылали.
Я стояла у окна, наблюдая за его действиями. Савелий был как ураган, врывающийся в мою спокойную жизнь. Его уверенность и настойчивость вызывали у меня одновременно раздражение и… что-то ещё. Что-то, что я не могла понять. И так уже целый год, ровно до вчерашнего дня, когда мы впервые сблизились.
Не в прямом смысле слова, конечно. Но кажется, между нами что-то проскользнуло.
Он был как мальчишка, который пытается завоевать внимание понравившейся девочки. И это было… очаровательно.
Его синие глаза блестели, как те самые гирлянды, которые он развешивал. И хотя я упорно пыталась делать вид, что мне всё равно, что его присутствие меня не трогает, в глубине души я понимала – это не так.
Каждое его появление, каждый жест, каждая попытка привлечь моё внимание – всё это было как глоток свежего воздуха в моей размеренной жизни. Савелий был как буря, которая врывается в тихий океан моего бытия, поднимая волны эмоций и чувств.
И хотя я упорно пыталась сосредоточиться на работе, на уборке, на чём угодно, он всегда находил способ напомнить о себе.
К восьми утра кафе сияло, а я чувствовала себя выжатой как лимон. Но Савелий, чёрт бы его побрал, всё ещё крутился у своей кофейни, будто заряженный на батарейках. Каждое его движение было наполнено энергией и уверенностью, и это вызывало у меня одновременно раздражение и… что-то ещё. Что-то, что я не могла понять.
Он развешивал гирлянды – синие, как его дурацкие глаза, которые блестели даже на расстоянии. Я не могла отвести взгляд, хотя и пыталась убедить себя, что это всего лишь сосед и конкурент. Но его настойчивость и внимание ко мне делали своё дело.
Не знаю, сколько я пялилась в окно, но он вновь меня заметил. Размашистым шагом Савелий добрался до моей витрины в считанные секунды, пока я пыталась делать вид, что протираю ближайший стол. Вновь постучал по стеклу, привлекая моё внимание.
Я не среагировала. Но Савелий был настойчив. Постучал ещё раз и крикнул:
– Эй, Булчанская! – крикнул он, пытаясь поймать мой взгляд. – Приходи на открытие! Первый кофе – за мой счёт.
Я подняла голову и, сложив руки рупором, крикнула в ответ:
– Спасибо, конечно, но я предпочитаю не травиться!
Он схватился за сердце, изображая смертельную рану, а я не удержалась – рассмеялась. Громко, истерично, до слёз. Потому что это был абсурд.
Я, Лиза Кузнецова, стою в своём кафе, переругиваюсь с конкурентом, и… мне весело.
Каждое его появление, каждая попытка привлечь моё внимание делали его чем-то большим, чем просто соседом.
Савелий был как буря, врывающаяся в мою спокойную жизнь, поднимая волны эмоций и чувств. И хотя я упорно пыталась делать вид, что мне всё равно, что его присутствие меня не трогает, в глубине души я понимала – это не так.
Его настойчивость, его уверенность, его юмор – всё это делало его непобедимым в моих глазах. И хотя я всё ещё боялась открыться ему, боялась показать свои настоящие чувства, я знала – это неизбежно.
Звон колокольчика прозвучал как выстрел, заставив меня вздрогнуть. Я резко подняла голову от стойки, где перебирала салфетки, и увидела знакомую сутулую фигуру в дверях. Дядя Миша. Его трость с гулким стуком ударила о порог, а морщинистое лицо, напоминающее высохшую грушу, озарилось едва заметной улыбкой. Как швейцарские часы, в одно и тоже время.
– Доброе утро, – пробасил он, снимая кепку с выцветшей надписью «Тула-1982». Голос – будто наждачная бумага по дереву.
Я машинально потянулась к подносу, чувствуя, как уголки гуп дрожат от недавней улыбки. Чёрт, я всё ещё улыбаюсь? Мысль пронеслась молнией. Рука сама потянулась к щеке, будто пытаясь стереть следы эмоций.
  
– Д-доброе… – начала я, но он уже прищурился, впиваясь в меня взглядом, словно старый сыщик, выслеживающий улики.
– Ты… это… – он медленно поднял седую бровь, будто поднимал гирю, – смеёшься? Или мне, старику, почудилось?