Слуга Земли

Аня не умолкала рядом со мной, как обычно улыбаясь, но напряжение в ее щеках и скорость ее болтовни выдавали тревогу. Мое собственное беспокойство тяготило меня, но я была из тех, кто предпочитает вариться в своих мыслях молча. Когда повозка с лошадью задела прилавок с громким треском, Аня вздрогнула.
— Эй, — сказала я, останавливаясь у киоска с тканями. — Ты в порядке?
Она прижала руку к животу, опираясь на деревянный столб.
  
— Я нервничаю из-за ритуала. Мысль о том, чтобы отправиться в Мистей… — Она покачала головой. — Одновременно удивительна и пугающая. Это, конечно, непочтенно, но часть меня надеется, что нас не выберут.
Аня не разделяла моего цинизма. Как и моя мать, она верила, что фейские огни действительно проводят женщин через болото. Тем не менее, даже если эти легенды правдивы, и избранные женщины проводят остаток своих дней в роскоши, любой бы нервничал при мысли оставить позади все, что когда-либо знал.
У меня в горле пересохло от страха при мысли, что Аня отправится ночью в болото, доверив свою жизнь и безопасность детской сказке. Я знала потайные тропы лучше всех, но даже мне ни разу не удавалось добраться до Мистея. Я покачала головой, отметая эту возможность.
— Нас не выберут.
— Ты не можешь этого знать.
— Здесь сотни женщин, — сказала я, пытаясь успокоить ее. Все незамужние женщины Тамблдауна в возрасте от двадцати до тридцати лет были обязаны участвовать, но женщины приезжали со всего севера Энтерры — либо по наивной вере, либо потому, что их семьи не могли больше их содержать и отчаянно искали магическое решение. — Шансы невелики. А если тебя и выберут, мы сможем сбежать до начала ритуала.
Аня задумчиво посмотрела в сторону храма в двух кварталах отсюда. Он был выше любого другого здания в городе, сделан из сверкающего серого камня, который, как говорили, был добыт в Мистее много веков назад. Акколиты Старейшины укладывали ветви тиса в большой медный жертвенный сосуд на ступенях храма.
— Может, быть избранной — это хорошо, — тихо сказала она. — Может, это выход.
Вся моя душа отвергала эту идею, но я понимала, почему она так говорила. Быть избранной фейри означало бы уйти из бедности, уйти от неопределенности, покинуть реальность, где ей нужно выйти замуж за нелюбимого мужчину, чтобы просто достойно жить.
Я не верила, что ритуал приносил новое начало, особенно после костей, которые я находила. Может, когда-то фейри действительно заботились о людях, но за последние столетия ни один надежный свидетель их даже не видел.
— Нет, — резко сказала я. — Мы найдем другой путь. — Один, который не включал бы потерю Ани — ни для болота, ни для какого-нибудь домашнего тирана, который бы решал, что ей делать, куда идти и с кем дружить. Ее родители позволяли ей бегать вместе с «дикой болотной девчонкой», а муж вряд ли был бы так терпим.
Ее улыбка была едва заметной, но глаза засветились.
— Если ты так говоришь, — сказала она. Аня-мечтательница, готовая поверить мне, что будущее будет счастливее.
Я отогнала страх. Возможно, я не идеалистка, но я упорна, а это обычно давало лучшие результаты. Как только кинжал будет продан, у нас появится больше вариантов.
Мы бродили по деревне, и я чувствовала, что Аня не оставит меня до отбора. Продажа кинжала днем могла быть рискованной — лучше подождать до вечера, когда деревня будет пьяна и поглощена празднованием.
В каком-то смысле это было облегчением. Было в этом что-то успокаивающее — носить оружие. Женщинам это не полагалось, если только они не охотились. Так вот как чувствуют себя мужчины? Храбрыми и смелыми, словно их никто не может тронуть?
Мы прошли мимо группы тавернских завсегдатаев на краю рынка — тех, что с шаткой походкой и блуждающими руками. Один из них свистнул, заметив Аню.
— Эй, а ну иди сюда, у меня кое-что есть для тебя, — сказал он, похабно ухмыльнувшись и похлопав себя по штанам. Его друзья захохотали.
Щеки Ани побледнели, но она опустила взгляд и пошла быстрее. Я встала между ней и мужчинами, оскалившись.
— Ого, — сказал один из них. — Смотри-ка, маленькая стражница взбесилась.
— Сначала я ее и не узнал из-за всей этой грязи, — подхватил другой.
— Ей сегодня можно не беспокоиться — фейри точно не выберут такую тощую задницу.
Они взорвались хохотом. Я нахмурилась и пошла дальше — я привыкла к таким разговорам, — но Аня остановилась.
— Закрой свой рот, — резко бросила она. Ее кулаки сжались, но смех мужчин только усилился.
— Не стоит, — я потянула ее за руку, надеясь, что она уступит. Это была не та схватка, которую стоило начинать, особенно когда Аня была в своем желтом платье и нервничала из-за предстоящего ритуала.
Она уперлась, продолжая сверлить их взглядом. Это была одна из самых раздражающих и в то же время трогательных черт Ани: она никогда не боролась за себя, но всегда вставала на защиту своих близких.
Наконец она сдалась и пошла со мной, оставив мужчин позади, все еще хохочущих. Ее щеки пылали.
— Свиньи, — пробормотала она.
— А во что превращаются свиньи? — спросила я с легкой успешкой.
Ее губы дернулись.
— В бекон.
— Именно.
Аня еще раз оглянулась через плечо, а затем снова устремила взгляд вперед.
— Куда теперь? У нас есть пара минут до сбора у храма.
Я заколебалась, посмотрев на колокольню храма. За ним был огороженный двор с небольшими каменными памятниками.
— Она любила солнцестояние.
Аня сразу поняла, как всегда. Ее лицо смягчилось, и она взяла меня под руку.
— Давай почтим ее память.
Могильный камень моей матери был кривоватым плитняком, стоявшим в заросшем углу двора. Летом вокруг него цвели дикие цветы, но сейчас он был таким же незаметным, как и ее жизнь, в конце концов. Я сама вырезала ее имя на камне и углубляла буквы каждые несколько недель: НЕВЕ ХЕРОН.
Я опустилась на землю, сложила руки на коленях и закрыла глаза. Я вспомнила ее кудрявые каштановые волосы, ее улыбку, яркую и быструю, как рыбка в солнечном ручье. Ее смех, который она всегда прикрывала рукой, и то, как она плакала по ночам, стараясь, чтобы я этого не слышала. Она пахла землей и дикими травами, а ее пальцы всегда были окрашены в желтый и зеленый от работы.
Мои челюсти сжались, когда я вспомнила, как каждую ночь она прижимала к груди эти испачканные руки и молила фейри о благословении.
— Пожалуйста, позвольте мне служить вам, — шептала она. — Позвольте мне быть достойной.
Ледяной ветер пронесся по кладбищу, унося сухие листья, которые заскользили по надгробиям.
— Она любила фейри, — сказала я, не открывая глаз. — А они ей ничего не дали.
Рука Ани легла мне на плечо.
— Они дали ей надежду, — мягко ответила она.
Надежда в конце концов не принесла ей многого. Но, может, Аня была права. Мне было трудно верить в лучшее будущее без доказательств, но моя мать всегда была полна мечтаний. Когда она не мечтала о Мистее, она мечтала о любви и браке, который сделает ее счастливой. Она почти обрела это однажды.
Колокола начали звонить в башне храма, их мелодичный быстрый ритм звучал только раз в шесть лет.
Аня встревоженно встретилась со мной взглядом.
— Время пришло.
Глава 2
Сотни женщин из деревень всей северной Энтерры собрались во дворе храма. Большинство выглядели одновременно испуганными и восторженными. Мы с Аней присоединились к толпе, и вскоре нас так плотно зажали, что двигаться стало невозможно.
Фейские ритуалы северной Энтерры были знамениты как среди истинных верующих, так и среди тех, кто считал нас суеверными чудаками. Это была одна из самых древних традиций старой страны на краю света. Энтерру окружали океаны с трех сторон, а горы на западе простирались своими скалистыми «пальцами» через северные дикие земли. Этот неукротимый север, полный гор, лесов и солеными ветрами обдуваемых побережий, принадлежал исключительно фейри.