Слуга Земли

— Черт!
Кинжал, должно быть, разрезал повязку. Я в спешке сняла брюки, почувствовав, как на обнаженной коже от холода выступили мурашки, затем отстегнула кинжал и осмотрела порез. К счастью, он оказался поверхностным: кровоточил, но быстро заживет.
Лезвие ножа было чистым.
Я нахмурилась, пристально разглядывая его. Разве на клинке не должно было остаться следов крови? Вместо этого оно ярко сияло, словно лунный свет. Я осторожно провела пальцем по краю, и лезвие мгновенно рассекло кожу. Я ахнула, наблюдая, как моя кровь скользнула вдоль кромки кинжала. А затем, словно притянутая мистической силой, она потекла к узкой канавке в центре клинка и впиталась в нее, словно дождь в землю.
  
— Как это возможно? — прошептала я.
Этого не могло быть. Должно быть меня обманывало зрение. Не может же кровь просто… исчезнуть.
Я сделала еще один неглубокий порез на большом пальце, вздрогнув от жгучей боли. Кровь снова стекла к канавке и исчезла, будто ее и не было.
Фейская магия. Это должно быть она. Что еще в этом мире способно на такое?
Я поежилась.
Это было глупо — резать себя, но лезвие выглядело чистым, раны уже начали затягиваться, а в тайнике у меня всегда хранилось несколько бинтов на всякий случай. Я перевязала порезы, затем обернула кинжал грубой белой тканью, добавив гораздо больше слоев, чем было бы нужно.
Я колебалась, прежде чем снова привязать кинжал к ноге. Он мог быть невероятно острым и, вероятно, магическим, но показать такой дорогой кинжал в моей бедной деревне было бы опаснее, чем держать его при себе.
Немного боли стоило того, что он мог мне принести. Деньги, возможности… будущее.
***
К тому времени, как я добралась до деревни с корзиной, Тамблдаун уже полностью ожил. Из труб поднимался дым, женщины подметали пороги или собирались у заборов, чтобы посплетничать, а дети бегали, выкрикивая друг другу благословения солнцестояния. Кто-то едва не задел меня ведром с помоями, вылитым в канаву, а когда я увернулась, меня чуть не сбила телега молочника, гремевшая по булыжной мостовой. Он всегда работал в лихорадочном темпе в большие праздники, так как истинные приверженцы веры в фейри любили оставлять блюдца с молоком для любых сверхъестественных существ, которые могли бродить поблизости. Частично это было поклонением, частично — взяткой, чтобы избежать проказ от менее доброжелательных фейри. На мой взгляд, это была пустая трата продуктов и денег.
Рынок у храма был полон посетителей со всей страны, мужчин и женщин, которые с интересом разглядывали нас и наши ветхие дома из камня и дерева, словно мы были в зверинце. Тамблдаун был знаменит тем, что находился ближе всего к территории фейри, поэтому туристы всегда удивлялись, обнаружив, что мы бедны. Это казалось мне забавным. Мы жили в сыром северном климате рядом с непроходимым болотом, через которое фейри никогда не переступали. Почему мы должны быть богаты? Туристы, стекавшиеся на наши фестивали фейри, составляли основную часть нашей экономики, так что мы позволяли им глазеть сколько угодно.
Мне удалось продать ягоды в первые полчаса. Гостьи из других городов сходили с ума от этих плодов, ведь говорили, что они помогают увидеть фейри. Сегодня вечером они будут смотреть на блуждающие огоньки над болотом с благоговением, уверенные, что ягоды сработали, даже не подозревая, что жители Тамблдауна видят эти огоньки каждую ночь.
Кроличью шкуру продать оказалось сложнее. Покупатель нашелся только ближе к полудню, и по цене, на которую я не согласилась бы, если бы не необходимость купить еду. — Голод — это лучший способ снизить свои стандарты, — шутила моя мать, когда у нее еще хватало сил шутить.
Я надеялась, что вскоре мои стандарты перестанут быть такими низкими. Я представляла покупателя, который выглядел бы достаточно состоятельным, чтобы купить кинжал, но эту сделку нужно было провести осторожно. Многие могли обвинить меня в краже, увидев у меня такое дорогое оружие.
Толпа гудела от волнения и тревоги в ожидании отбора, который должен был начаться в полдень и ознаменовать официальное начало празднования солнцестояния. Даже самые бедные женщины, мимо которых я проходила, нашли время постирать и выгладить свои наряды в честь праздника. Я мельком взглянула на свою грязную одежду. Следовало бы переодеться во что-то приличное, но имело ли это значение? После отбора я могла вернуться домой и надеть свое единственное приличное платье перед главным обрядом вечером.
— Кенна!
Я улыбнулась, услышав знакомый голос, и обернулась, увидев, как Аня спешит ко мне, сверкая ямочками на щеках. Она уже протянула руки для объятий, но остановилась в нескольких шагах, окинув мои грязные штаны оценивающим взглядом.
— Обниматься не нужно, — сказала я. — Ты только испачкаешься, а сегодня ты выглядишь прекрасно.
Аня всегда выглядела прекрасно, с ее ниспадающими каштаново-золотистыми волосами и большими карими глазами. Она была высокой и фигуристой — из тех женщин, на которых все невольно засматриваются. В сравнении с ней я была низкой, худой и почти всегда покрытой грязью. «Немного дикая», — так меня называли самые доброжелательные женщины в деревне. «Дикарка» встречалось чаще. Почему Аня однажды взглянула на меня, когда мы были детьми, и решила, что мы станем лучшими подругами, я не знала, но была ей за это бесконечно благодарна.
— Обычно я сказала бы то же самое, — сказала она, критически разглядывая мои грязные штаны, — но сегодня ты даже не постаралась.
Я с трудом сдержала смех. Аня не раз называла меня красивой, но при этом никогда не скрывала своего недовольства моим неопрятным видом.
— Не вижу смысла стараться. Платье не заставит людей думать обо мне лучше. — Я провела пальцами по своим растрепанным кудрям, поморщившись, когда наткнулась на длинную травинку. Наверняка я буду единственной женщиной с травой в волосах во время отбора.
— Я меньше беспокоюсь о платье и больше о грязных пятнах. Ты была на болоте? — спросила она.
— Да. Собирала кое-что. — Пятно крови на бедре было небольшим и сливалось с грязью, поэтому я решила не упоминать об этом, чтобы не волновать ее.
Аня сморщила нос.
— Не понимаю, почему тебе там нравится. А если ты упадешь в болото и утонешь?
— Я знаю, куда идти, — ответила я. До определенного момента, во всяком случае. Годы блужданий так и не открыли мне пути через все болото. Я кивнула на ее наряд. — Твое платье красивое.
Тень пробежала по ее лицу.
— У меня не было других вариантов. Но оно и правда симпатичное. — Платье под ее плащом было из тонкого желтого хлопка, больше подходящего для теплой погоды. Это был один из немногих нарядов, которые уцелели после пожара, уничтожившего ее дом и унесшего жизни ее родителей этим летом. Она покачала головой. — Может, какой-нибудь богатый мужчина влюбится в меня сегодня.
Ее слова звучали грустно. Аня была идеалисткой и искренне верила, что брак по любви возможен и сможет улучшить ее жизнь, но тот муж, которого ей удастся найти из-за финансовой необходимости, вряд ли будет стоить таких надежд.
Большинство женщин в Тамблдауне выходили замуж к двадцати пяти годам, так что мы обе приближались к пределу того, что считалось приемлемым. Я была незамужней, потому что была бедной, странной и непривлекательной — что меня вполне устраивало, поскольку жизнь купца привлекала меня куда больше, чем жизнь домохозяйки. Но у Ани никогда не было недостатка в поклонниках. Она посвятила себя родителям, которые оба были неважного здоровья и нуждались в помощи сильных и молодых рук по дому. Теперь, когда их не стало, она жила у тетки, которая дала понять, что долго ее терпеть не собирается.
  
Мы вместе пробирались сквозь рынок, осматривая прилавки, пока я высматривала кого-нибудь достаточно богатого, чтобы купить кинжал. Однако я не упомянула об этом поиске Ане — она была мечтательницей из нас двоих, и я не хотела давать ей ложные надежды на будущее, пока деньги не окажутся у меня в руках. Толпа бурлила, легко превосходя численность, ожидаемую на обычном празднике, а общее настроение было смесью возбуждения и нервозности.