Ответный удар (СИ)

— Хорошо, — наконец произнес Серго. — Даю вам две недели. Если справитесь — новый заказ ваш. Если нет…
— Если нет — подаю в отставку, — я закончил за него.
— Идет, — Орджоникидзе протянул руку. — Через две недели жду вас с актами приемки. И только после этого будем говорить о ста двадцати миллионах.
Он вернулся к столу, взял ручку:
— Что ж, решение принято. Заказ передается объединению Краснова, в случае успешного выполнения текущего, — Он начал писать резолюцию, потом поднял голову: — И помните, Леонид Иванович, речь идет не только о броне и стали. Речь о будущем советской индустрии.
  
Когда мы выходили из кабинета, в коридоре уже зажигали лампы. За окнами догорал весенний закат. Где-то внизу, на площади, рабочие заканчивали монтаж трибун к первомайской демонстрации.
Новая эпоха в истории советской промышленности начиналась здесь, в старинном здании на Варварке, под вечерний звон кремлевских курантов.
В голове уже крутились чертежи новых цехов, схемы автоматизации, планы реорганизации производства. Впереди две недели адской работы. Бауман, проходя мимо, скептически покачал головой.
* * *
Когда все разошлись, Орджоникидзе еще некоторое время стоял у окна, глядя на затихающую Москву. Потом решительно подошел к телефону:
— Соедините с товарищем Сталиным.
Короткая пауза, и в трубке раздался знакомый голос с характерным акцентом:
— Слушаю, Серго.
Орджоникидзе крепче сжал трубку.
— Коба, докладываю о совещании. Приняли решение передать заказ Краснову.
— Сто двадцать миллионов? — в голосе Сталина слышалась усмешка. — Большая ставка.
— Зато и результат может быть соответствующий. — Орджоникидзе прошелся по кабинету. — Ты бы видел его схемы автоматизации. И эту систему научной организации труда… Даже немцы такого еще не делают.
— А старый заказ?
— Обещает закрыть за две недели.
— За две недели? — Сталин хмыкнул. — Смело. А Рыков что?
— Рыков против, конечно. Кричит про разрушение НЭПа, про частную инициативу…
— НЭП… — Сталин помолчал. — Старый НЭП себя изжил, это верно. Но вот эта новая система Краснова — государственное управление плюс хозрасчет… В этом что-то есть.
Орджоникидзе присел на край стола:
— Коба, тут такое дело… В прошлый раз, когда мы его проверяли, он все потерял, дом, машину, даже фамильные драгоценности заложил. Но выстоял, не сломался.
— Знаю, — сухо отозвался Сталин. — Именно поэтому он и получает этот заказ.
— Так вот… Может, в этот раз обойдемся без проверок? Дадим спокойно работать?
В трубке повисла долгая пауза. Было слышно, как Сталин раскуривает трубку.
— Хорошо, — наконец произнес он. — Никаких проверок. Никаких акций. Пусть работает. — Снова пауза. — Но если «Сталь-трест» попытается помешать… Это уже будет их личное дело. Понимаешь, Серго?
— Понимаю, Коба, — Орджоникидзе улыбнулся. — Значит, не трогаем его?
— Не трогаем. Пусть сам докажет, что справится. В конце концов, — в голосе Сталина появились насмешливые нотки, — человек, который в коммуналке продолжал чертежи рисовать, заслуживает шанса. Такие нам нужны.
— Спасибо, Коба.
— Не за что, Серго. Держи меня в курсе. Особенно насчет этих двух недель. Интересно будет посмотреть…
Когда разговор закончился, Орджоникидзе еще долго сидел за столом, глядя на вечерние огни Москвы. Что-то подсказывало ему — они действительно стоят на пороге больших перемен. Этот упрямый молодой нэпман Краснов, готовый рисковать всем ради своих идей, возможно, действительно изменит лицо советской промышленности.
За окном окончательно стемнело. Где-то вдалеке загудел автомобиль.
 Глава 14 
 Великий аврал 
Промозглое апрельское утро едва занималось над заводскими корпусами. В кабинете заводоуправления пахло свежезаваренным крепким кофе и табачным дымом. Начальники цехов, вызванные по срочному приказу в пять утра, заполнили все стулья вокруг длинного стола, покрытого зеленым сукном. В их усталых глазах читалось напряжение, все понимали, что предстоит что-то серьезное.
Я обвел взглядом собравшихся. Сорокин, бледный после бессонной ночи в лаборатории, нервно постукивал карандашом по блокноту. Протасов, сменивший перебежчика Штрома на прокатном стане, хмуро разглядывал графики производства. Молодой Зотов, умелец с «золотыми» руками и креативными мозгами, горящими глазами смотрел на развешанные по стенам схемы новой организации труда.
— Товарищи, — я положил на стол папку с документами. — Ситуация чрезвычайная. У нас есть ровно две недели на выполнение всего текущего заказа.
По комнате пронесся приглушенный ропот. Турчанинов, наш лучший инженер-технолог, даже привстал:
— Леонид Иванович, но ведь по плану еще месяц…
— План изменился, — я жестко прервал его. — От этого зависит будущее завода. Либо мы делаем невозможное за две недели, либо… — я выдержал паузу. — Либо нас ждет судьба «Сталь-треста».
В наступившей тишине было слышно, как за окном загудел призывающий на смену заводской гудок.
— Что предлагаете? — негромко спросил Величковский, снимая пенсне и положив его рядом на стол.
Я с шелестом развернул на столе большую схему:
— Приспосабливаем систему Гастева. Полная реорганизация производства. Три смены без выходных. Автоматизация всех ключевых процессов. — Я начал быстро чертить на схеме. — Здесь и здесь ставим световую сигнализацию темпа работы. Хронометраж всех операций. Почасовой контроль выработки.
— А люди? — подал голос Котов, наш старый бухгалтер. — Такая нагрузка вряд ли им понравится. За просто так.
— Тройная оплата за сверхурочные, — я выложил на стол расчеты. — Премии за перевыполнение. Горячее питание круглосуточно. Организуем отдых между сменами прямо в цехах.
Сорокин склонился над схемой:
— В мартеновском можно поставить автоматическую загрузку. Я уже подготовил чертежи. Сэкономим минут двадцать на каждой плавке.
— Отлично, — я кивнул. — Василий Петрович, — я посмотрел на Зотова. — Вы возглавите группу механизации. Все, что можно автоматизировать, автоматизируем. Все, до чего можно дотянуться.
Я раздал папки с заданиями:
— Протасов — отвечаете за прокатный. Задача — выжать максимум из старого стана. Турчанинов — термичка. Сорокин — организация транспортных потоков. Величковский — круглосуточный контроль качества.
— А социалистическое соревнование? — подал голос секретарь партячейки Гришин, недавно назначенный вместо сбежавшего к конкурентам Лебедева. — Кроме того, нельзя забывать, что до Первомая всего пять дней, люди готовятся к демонстрации.
Я помедлил. Вопрос действительно сложный. Пропустить первомайскую демонстрацию в 1929 году почти немыслимо. Но и терять целый день тоже нельзя.
— Товарищ Гришин, — я заговорил осторожно, — давайте смотреть правде в глаза. Что важнее — пройти в колонне или выполнить оборонный заказ? От которого, между прочим, зависит безопасность страны.
По кабинету пронесся встревоженный шепот. Такие предложения в 1929 году попахивали почти что ересью.
— Я понимаю щекотливость ситуации, — продолжил я. — Поэтому предлагаю компромисс. Направим на демонстрацию минимальную делегацию от завода. А основной состав… — я обвел взглядом присутствующих, — будет держать свой особый первомайский фронт здесь, у мартенов. И это тоже подвиг, не менее важный, чем праздничное шествие.
— Но как это объяснить рабочим? — Гришин нервно теребил край папки. — И руководству партии, само собой?
— Очень просто. Введем новую систему учета личной выработки. Каждый час, каждую смену будем отмечать лучших. Премии утроим. А когда выполним заказ — устроим свой особый праздник. С чествованием героев трудового фронта.
Величковский понимающе кивнул:
— И еще можно организовать специальный выпуск заводской газеты, о тех, кто встретил Первомай у станка. Чтобы все знали, что наш завод даже в праздники стоит на страже интересов Родины.