Ответный удар (СИ)

— То есть, — медленно произнес он, — вы хотите создать новый тип промышленности? Не частный трест в духе старого НЭПа, но и не простой госзавод?
— Именно, товарищ Серго. Государственное объединение нового типа. С современной техникой, научной организацией и элементами хозрасчета. Как база для всей пятилетки.
Куйбышев переглянулся с Орджоникидзе:
— А сроки? Первомай на носу, страна ждет результатов…
  
— Первую продукцию дадим через месяц. Полное выполнение заказа — к октябрьским праздникам.
— Нереально! — снова вскинулся Беспалов.
— Реально, — я разложил график работ. — Вот схема производства. Вот расчет мощностей. Вот план поставок. Все просчитано, все подготовлено.
Орджоникидзе встал:
— Товарищи, объявляется перерыв. Через час — окончательное решение.
Когда все потянулись к выходу, я заметил, как Серго что-то негромко сказал Куйбышеву, кивнув в мою сторону. Тот задумчиво кивнул.
В коридоре пахло свежим весенним ветром из открытых окон. Снаружи доносились звуки строительства трибун, город готовился к празднику. А здесь, в стенах ВСНХ, решалось будущее не только одного завода, но и всей советской индустрии.
Я подошел к окну. Внизу, на площади, рабочие устанавливали огромный плакат: «Пятилетку — в четыре года!» Что ж, скоро мы узнаем, каким путем страна пойдет к этой цели. Если заказ дадут мне, я выполню еще раньше.
Длинные коридоры ВСНХ наполнились гулом голосов и табачным дымом. Я обернулся.
Затем намеренно держался в тени, наблюдая за перемещениями участников совещания. Беспалов с Рыковым о чем-то горячо спорили у окна. Представители военного ведомства сгрудились вокруг полковника Лаврищева, изучая документы.
— Хорошо выступили, Леонид Иванович, — Бауман словно материализовался из воздуха. — Но Рыков будет биться до конца.
— Знаю, — я кивнул. — Как думаете, Карл Янович, что решат?
— А не решат они ничего, — Бауман понизил голос. — Слишком большие ставки. Рыков уже успел позвонить своим сторонникам в Политбюро. Куйбышев колеблется. Даже Серго…
В этот момент к нам быстрым шагом подошел помощник Орджоникидзе:
— Товарищ Краснов, Серго Орджоникидзе просит вас зайти к нему. Сейчас.
В небольшой приемной наркома я столкнулся с Куйбышевым.
— Значит так, — негромко сказал он, оглянувшись на дверь кабинета. — На общем заседании решение не пройдет. Слишком много противоречий. Но Серго хочет обсудить детали в узком кругу.
— А Рыков?
— А Рыков пусть пишет особое мнение, — Куйбышев усмехнулся. — Главное — чтобы ваши расчеты были точными. Серго таких ошибок не прощает.
Когда после часового перерыва все вернулись в зал заседаний, напряжение можно было резать ножом. Орджоникидзе оглядел присутствующих:
— Товарищи, учитывая сложность вопроса и необходимость дополнительной проработки, предлагаю продолжить обсуждение в рабочем порядке. — Он выдержал паузу. — А пока прошу товарища Краснова, товарища Куйбышева и представителей военного ведомства пройти ко мне в кабинет. Остальным спасибо.
Ну что же, так даже лучше. Я вместе со всеми потянулся вслед за главой наркомата.
Просторный кабинет Орджоникидзе на втором этаже ВСНХ был залит предвечерним солнцем. За массивными дубовыми панелями виднелись кремлевские башни, золотые в закатных лучах. Тяжелые темно-зеленые шторы, кожаные кресла, огромный письменный стол придавали помещению особую основательность.
Орджоникидзе, сняв пиджак и оставшись в белоснежной рубашке с подтяжками, внимательно изучал итоговые цифры:
— Значит, два миллиона пудов специальной брони для танковой программы, — он поднял глаза на присутствующих. — Восемьсот тысяч пудов легированной стали для авиационной промышленности. И полтора миллиона пудов конструкционной стали для тракторных заводов.
— Общая сумма контракта — сто двадцать миллионов рублей, — уточнил Куйбышев. — Это крупнейший промышленный заказ в истории нашей страны. И вот сейчас все это под угрозой срыва.
— А сроки? — Серго повернулся ко мне. — В какие сроки сможете гарантировать сдачу заказа?
— Первая партия — через месяц, — я раскрыл график поставок. — К октябрьским праздникам выходим на полную мощность: по двести тысяч пудов специальной стали ежемесячно.
Рыков, сидевший в глубоком кресле у окна, покачал головой:
— Это нереально. Даже германские заводы Круппа не дают такой производительности.
— Потому что у них нет нашей системы автоматизации, — я развернул схемы. — Смотрите: центральная диспетчерская управляет всем циклом. Температурные режимы контролируются автоматически. Загрузка печей механизирована. Плюс научная организация труда по методу Гастева.
Куйбышев склонился над чертежами:
— А качество? Разве из-за такой скорости не пострадает качество?
— Качество превосходит немецкие стандарты на тридцать процентов. Вот результаты испытаний на полигоне.
Орджоникидзе прошелся по кабинету, заложив руки за спину:
— Сумма контракта огромная. Аванс потребуется…
— Тридцать миллионов, — я кивнул. — Все уже просчитано. Десять — на модернизацию оборудования, пятнадцать — на материалы, пять — в оборотные средства.
— А гарантии? — снова подал голос Рыков.
— Все активы объединения, включая уральские заводы, — я положил на стол документы. — Плюс личное поручительство.
В кабинете повисла тишина. Было слышно, как тикают старинные часы на стене. Орджоникидзе остановился у окна, глядя на закатную Москву.
— Знаете, товарищи, — наконец произнес он, — мы сейчас решаем не просто судьбу одного заказа. Мы выбираем путь развития всей промышленности. Старый НЭП себя изжил — это факт. Но и простое огосударствление — не выход.
Он повернулся к присутствующим:
— А вот соединение государственного планирования с хозрасчетом, новейшей техники с материальной заинтересованностью — это интересно. Как вы считаете, Валериан Владимирович?
Куйбышев поправил очки:
— Если все получится, можно распространить опыт на всю тяжелую промышленность. Как раз к началу пятилетки.
— А если не получится? — упрямо спросил Рыков.
— Тогда ответит товарищ Краснов, — жестко сказал Орджоникидзе. — Лично. Как и положено настоящему хозяйственнику. И гражданину нашей страны.
Я невольно почувствовал дрожь. Тридцатые годы на носу, мне известно, как в такие времена наказывали виновных.
— Кстати, о сроках, — Орджоникидзе резко развернулся. — А как у вас с текущими заказами, товарищ Краснов?
Я был готов к этому вопросу:
— Военный заказ выполнен на восемьдесят процентов, гражданский — на семьдесят пять. По плану осталось четыре недели.
— Четыре недели? — Серго прищурился. — Нет, так не пойдет. Мне нужна полная уверенность, что вы не завязнете в двух заказах одновременно.
Куйбышев согласно кивнул:
— Это слишком рискованно. Сначала закройте текущие обязательства.
Я на секунду задумался. Мы с Величковским уже обсуждали возможность ускорения работ.
— Товарищ Орджоникидзе, — я выпрямился. — Мы сдадим оба заказа через две недели.
— Две недели? — Рыков иронически хмыкнул. — Это просто авантюра!
— Не авантюра, а точный расчет, — я достал новые графики. — Вот схема ускорения производства. Мы уже внедрили автоматическую загрузку мартенов, перевели прокатный стан на трехсменную работу. Термический цех полностью автоматизирован.
Орджоникидзе внимательно изучал расчеты:
— А вы ручаетесь за качество? Опять-таки закономерный вопрос, не пострадает ли оно от такой спешки?
— Ни в коем случае. Вся автоматика настроена на поддержание заданных параметров. Более того, мы уже провели испытания продукции. Результаты превосходят технические условия.
Серго барабанил пальцами по столу:
— Две недели… А если не успеете?
— Тогда вопрос о новом заказе даже не поднимается, — я твердо посмотрел ему в глаза. — Я лично гарантирую выполнение текущих обязательств в течение двух недель.
В кабинете повисла тишина. Куйбышев о чем-то тихо переговаривался с Орджоникидзе. Рыков нервно протирал пенсне.