Крепче виски. Слаще колы (СИ)

— Ляжешь в комнате Марка, — заявил Павел, неся грязную посуду в мойку.
Видимо, я слишком заметно напряглась, представляя, чем может закончиться эта ночь.
— Не волнуйся, — добавил он. — Мой брат будет спать сегодня здесь на диване за свою ложь.
— Но если тебе станет холодно или одиноко, — произнес довольно Марк, подходя ко мне, — ты знаешь, где меня найти.
Надеюсь в моей временной спальне есть замок.
  
Глава 29
 
Солнечные лучи, ласкающие своим теплом, были единственными посетителями в моей комнате. Как и подобает самой настоящей женщине, я не могла разобраться в своих чувствах и тем более желаниях. Я была рада, что мне выделили спальню с очень мягким матрасом, и надеялась, что ночью у меня не будет нежданных посетителей. Только вот проснувшись на утро, от досады почти заскулила, что никто ко мне не пришел…
Ароматный запах выпечки и сваренного кофе настойчиво проникал сквозь щели, побуждая наконец-то подняться с постели.
В кухне-гостиной громко играла одна из тех песен, что попадает в плей-лист для бодрого утра. Марк, стоя у плиты и потрясывая плечами в такт, активно переворачивал маленькие блинчики на сковородке, успевая что-то помешивать ложкой в кастрюле.
— Ты не похож на человека, которой проспал от силы часов пять, — все еще сонно пробормотала я, пытаясь вскарабкаться на барный стул.
— Василиса! — воскликнул нарушитель утренней неги, подхватывая меня и начиная кружить в своем импровизированном танце.
Мои протесты быстро закончились, как только юркие пальцы Марка нашли мои ребра. Стоит признать щекотку лучшим оружием от плохого настроения и отличным способом, чтобы проснуться окончательно. Теперь кухню заполнял наш общий смех и танцы.
Несмотря на быструю музыку, Марк резко притянул к себе за талию, взял в свободную руку мою ладонь и начал вести в медленном ритме, топчась на месте и покачиваясь из стороны в сторону.
— Доброе утро, — произнес он с улыбкой, наклоняясь ко мне.
— Доброе, — успела ответить я, прежде чем его губы накрыли мои в неторопливом поцелуе.
Сладкое…Очень сладкое утро.
В такие моменты окружающий мир перестает существовать, и ты растворяешься в моменте, живя здесь и сейчас. Пытаешься запомнить каждую мелочь, прислушиваясь к своим ощущениям. На мне рубашка, которую так бессердечно комкают пальцы Марка на талии. На губах сладкий вкус его губ, а в воздухе стоит аромат блинчиков.
— Я так старательно готовил завтрак, — произнес Марк, оторвавшись от меня, — но ты такая вкусная, что не прочь попробовать и тебя, — он игриво прикусил мою щеку, а второй добрался до ребер, вызвав очередную щекотку. — Буди Пашку. Будем завтракать.
— Мм, а что на завтрак?
— Завтрак чемпиона – каша! — воскликнул гордо Марк.
— Я видела, ты жарил блинчики! — я ударила его кулачком в плечо.
— Вообще-то это панкейки, — заявил он, закатывая наиграно глаза, а после одарил меня шлепком по ягодице для ускорения.
Некоторое время я не решалась заходить в спальню Павла, даже приоткрывать дверь. Словно боялась осквернить святыню. Замок круглой ручки громко щелкнул, как бы я не старалась повернуть её как можно тише.
Комната была по размерам чуть больше, чем у Марка. Строгий и лаконичный стиль с преимущественно серым цветом: стены, шторы, постельное белье и одеяло, стол с креслом, все это утопало в нем.
На цыпочках я подкралась к Павлу и присела на корточки, заглядывая в его умиротворенное лицо. Удивительно, как за относительно короткое время все поменялось: один из любимых моих преподавателей теперь не казался мне таким холодным и недоступным, оставаясь несбывшейся мечтой, дерзкой фантазией. Теперь я могу провести кончиками пальцев по его лицу, опускаясь на линию челюсти, в тысячный раз удивляясь, что идеалу быть. Могу себе позволить заправить несколько прядок челки, что упали на его глаза и наверняка мешают.
Я не могла его разбудить. И, решив не тревожить сон Павла, стала подниматься с колен, опираясь ладонями об мягкий матрас.
 
Крепкие пальцы обвиваются вокруг моего запястья, дергая на себя, и уже в следующую секунду я лечу на кровать. Меня обвивают сильные руки, притягивая к себе спиной. И я могу чувствовать на плече улыбку Павла.
— Так ты не спишь, — с укором замечаю я, пытаясь встать.
— Под ваши дикие танцы с Марком особо не поспишь, — сонно бормочет он еще закрытыми глазами.
— Твой брат приготовил нам завтрак. И нам лучше встать, иначе опоздаем в универ.
— Еще пять минут, — шепчет Павел мне в волосы, перехватывая меня поудобнее и притягивая к себе. — Но мне будет мало любого времени, проведенного с тобой.
От его слов расплывается улыбка на лице, и я позволяю себе, нам … еще целых пять минут насладиться ленивым утром и солнечными зайками, играющими на наших лицах.
Неловкость и страх необъяснимо испарились. Наверное, причиной все же стал подслушанный разговор. Поняв, что давить на меня не будут или как-то упрекать за свою распущенность, я стала наслаждаться общением с парнями. При чем с двумя одновременно.
— Это катастрофа! — закричала я из ванной, держа в руках некогда любимую блузку молочного цвета с не отстиравшимся огромным пятном от борща.
— Что случилось? — обеспокоенно спросил Марк через дверь.
— Этот идиотский борщ…— почти хныкая от досады говорила я, — он въелся в ткань блузки. Как мне теперь идти в универ? Я не успею заехать домой…
Я услышала, как его шаги стали постепенно отдаляться, и продолжила дальше ругать свою неуклюжесть на чем свет стоит, как вдруг дверь приоткрылась.
— Возьми, — Марк просунул руку с футболкой в дверной проем. — Выбрал самый маленький размер, что у меня есть.
Черная обычная футболка с изображением рок-группы на груди оказалась мне действительно большеватой, но если заправить в джинсы, то сойдет.
С Марком мы уехали в универ первыми, так как Павлу несказанно повезло, и у него не стояло первой лекции в расписании.
После вчерашнего вечера на меня нахлынуло вдохновение, и я исписала на парах не один лист тетради в чувственных строчках. День пролетел незаметно. Оставалась лишь одна лекция, и я с нетерпением хотела отправиться домой, чтобы перенести около десятка исписанных листков в свой ноутбук.
— Василиса! — раздался до скрежета в зубах знакомых и ненавистный голос за спиной. — Да стой же ты.
Анфиса грациозной походкой, слегка покачивая бедрами, направлялась ко мне, держа в руках кипу каких-то папок и бумаг.
— Ольга Николаевна просила тебе передать, — сказала она, всучив мне макулатуру.
— Что это? — спросила я, окинув взглядом бумаги.
— Я не твой секретарь, — фыркнула Анфиса, уже начав уходить. — Это ты о чем-то договорилась с этой старушкой, застрявшей в пуберта…— её речь прервалась на полу слове, а глаза резко распахнулись.
Взгляд, горящий адским огнем, был прикован к моей футболке. Казалось, она изучает каждый сантиметр ткани, что-то выискивая.
— Это что? Футболка Марка? — зашипела она как змея, делая шаг ко мне.
— Н-нет. С чего ты…
­— Не смей обманывать, — впившись своими длинными ногтями в ворот футболки, заявила она. — Я её узнаю из тысячи, потому что Мак носил её не снимая две недели, когда получил автограф на неё. Вон там, — она опустила взгляд, — прямо по центру на фотке солиста.
Мой испуганный взгляд скользнул вниз, проверяя её слова. И это было ошибкой.
— Ну ты и дрянь… — выплюнула она, смотря на меня с высоты своих каблуков.
— Перестань меня оскорблять, — я выдернула ворот из цепких лап, желая оставить её без пары ноготочков. — И найди в себе хоть каплю достоинства и перестань за ним бегать, словно побитая собачонка.
— И это ты мне будешь указывать что делать? Да что он в тебе нашел? — её ярко-красные губы скривились, а взгляд прошелся по мне пренебрежительно, пытаясь вдавить в грязь. — Ни кожи, ни рожи…