Ювелиръ. 1809. Полигон (СИ)

Тяжелый том захлопнулся. Николай Борисович отложил книгу, и теперь в его взгляде не было и следа скуки.
— Любопытно, — проскрипел он. — Весьма любопытно. Вы рассуждаете о металле как о живой материи, мастер. Будто лечите пациента.
— Механизм и есть организм, Ваше Сиятельство. Только лишенный иммунитета. Он абсолютно беззащитен перед человеческой глупостью.
Князь хмыкнул, уголки губ дрогнули в подобии улыбки.
  
— Умен. И дерзок. Одобряю.
Он повернулся к супруге:
— Тати, ты оказалась права. В нем есть порода.
Княгиня одарила меня благосклонным взглядом.
— Благодарю, мастер. Теперь я спокойна за коллекцию. Но скажите… — она чуть наклонила голову, меняя ракурс атаки. — Неужели вы проделали этот путь лишь ради урока по удалению пыли?
Вопрос прозвучал мягко, но подтекст был очевиден. Они ждали истинной причины.
— Не только, — признал я,. — Мне было важно увидеть, в чьи руки попало мое творение. И я вижу, что руки эти — лучшие в Империи.
Лесть. Старый князь довольно крякнул.
— Хорошо сказано. А теперь, сударь, к делу. Ходят слухи, вы способны на чудеса. «Лира» — забавная вещица, женская утеха. Но мне нужно больше.
Он подался вперед, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники. В выцветших глазах вспыхнул азарт хищника.
— Сотворите нечто для меня. Уникальное. Артефакт, которого нет ни у кого. Чтобы внуки ахнули, а враги удавились от зависти.
Ух ты! Сам начал! Наживка была проглочена целиком.
— Почту за честь, Ваше Сиятельство, — я почтительно склонил голову. — И идея, достойная вашего рода, у меня уже есть. Однако…
Пауза повисла в воздухе.
— Однако? — переспросил князь, нахмурившись. Это слово явно было редким гостем в его лексиконе.
— Однако мои руки связаны. Существуют две проблемы. И обе они, как ни парадоксально, касаются вопросов чести.
Князь и княгиня переглянулись. В этом доме слово «честь» имело реальный вес, конвертируемый в золото и кровь.
Николай Борисович откинулся на спинку кресла, сплетая унизанные перстнями пальцы в замок. Коллекционерский азарт в глазах угас. Этот человек умел слушать тишину.
— Говорите, мастер. Что может связывать руки творцу? Дефицит золота? Это поправимо.
— Не золото, Ваше Сиятельство, — я выдержал его взгляд. — Память. И старые долги.
Он приподнял бровь.
— Первая проблема — безделица, волею судеб осевшая в вашей коллекции. Старая серебряная фибула.
Княжеская бровь поползла еще выше.
— Фибула? Уж не та ли, которой пытался расплатиться Оболенский?
— Именно. Она принадлежала его дядюшке. Мне известно, что недавно вещь перешла к вам… скажем так, в счет покрытия карточного долга.
Лицо Юсупова исказила гримаса брезгливости пополам с иронией.
— Ах, этот Оболенский… Мелкий шулер с имперскими амбициями. Припоминаю. Когда векселя иссякли, он швырнул на сукно эту вещицу. Божился, что это ваша дебютная работа в столице, мастер. Уверял, будто со временем она переплюнет в цене алмазы. Я забрал ее скорее как курьез, дабы не срамить партнера публично. Валяется где-то в кабинете. Но вам-то она зачем? Создавая шедевры, выпрашивать назад пробу пера?
— Для меня это не проба пера, — голос прозвучал тише, но тверже. — Это первый заказ, выполненный мною. Мой личный талисман. К тому же я дал слово прежнему владельцу, старику, для которого эта вещь — память рода. Вернуть ее — вопрос принципа.
Князь хмыкнул. Сентиментальность ремесленника его забавляла, но верность слову он ценил.
— Талисман. Что ж, капризы гениев требуют снисхождения. Оболенский переоценил ее стоимость, но раз она дорога вам… Забирайте. Мне он без надобности, я предпочитаю высокое искусство, а не суеверия.
— Благодарю. — Короткий поклон. — Однако существует вторая проблема. Более деликатная.
Предстояло пройти по лезвию бритвы.
— Она тоже касается князя Оболенского. В его доме служит женщина, кухарка Анисья. Вольная, по найму. Она — мать моего единственного ученика. Того самого мальчишки-курьера.
Княгиня Татьяна Васильевна встрепенулась. Включилось женское любопытство.
— И в чем же загвоздка?
— У парня золотые руки. Но работать он не может — мысли заняты матерью. Оболенский… скажем так, удерживает ее. Выдумал долг, шантажирует Управой благочиния и долговой ямой. Мальчишка извелся, инструменты валятся из рук. А мне для работы над вашим заказом нужен спокойный, сосредоточенный ассистент, а не комок нервов.
Я развел руками, изображая беспомощность.
— Моя цель — забрать ее к себе, покрыв любые издержки. Однако здесь вступает в силу этикет. Князь был моим первым заказчиком, и переманивание прислуги он воспримет как плевок. Скандалы, сплетни… Мне, человеку без титула, война с дворянством ни к чему.
Ложь конечно же. Я выставил себя скромным ремесленником, чтущим субординацию, а Оболенского — мелочным тираном, даже не называя его таковым вслух.
Сухой, каркающий смех Юсупова эхом отразился от мраморных стен.
— Обидеть Оболенского? — фыркнул старик. — Мастер, ваша деликатность граничит с наивностью. Этот человек должен половине Петербурга. Его обида не стоит и ломаного гроша.
Он повернулся к супруге:
— Тати, ты слышишь? Наш Оболенский воюет с кухарками. Какой пассаж!
Княгиня улыбнулась, правда глаза остались холодными льдинками. Мелочность она презирала органически.
— Фи, как это низко, — проронила она. — Удерживать женщину силой ради… Недостойно дворянина.
Юсупов вновь сфокусировал взгляд на мне.
— Выходит, вам нужна эта баба, чтобы подмастерье функционировал исправно?
— Именно так, Ваше Сиятельство. Проблема производственного процесса.
— Будет вам баба. И фибула будет. Вопрос решен.
Небрежный взмах руки, словно он отгонял назойливую муху. Проблема Оболенского исчезла, растворилась в могуществе рода Юсуповых. Теперь наступал черед платить по счетам.
— Но взамен, мастер… Взамен мне нужен заказ.
Николай Борисович подался вперед, лицо заострилось. Во внешности проступил потомок ногайских ханов — гордый, властный, требующий дани.
— Хочу печать. Личная гербовая печать. Но не та казенщина, что нарисована в Общем гербовнике для сенатских бумаг. Скука смертная. Я хочу истинный герб Юсуповых. Тот, что отражает нашу кровь, легенды и происхождение.
Он начал диктовать. Кажется, задача предстоит посложнее «Лиры».
— В верхнем поле — античная корона, никаких княжеских шапок. Мы древнее Романовых. Щитодержатели — львы. Настоящие, яростные хищники с оскаленными пастями. В лапах — стрелы. Не мечи, не кресты — стрелы степняков.
Голос старика окреп, налился силой:
— В пятом поле — крокодил. Да-да. Крокодил вместо льва. Символ Египта, тайных знаний, древности. А в шестом — баран вместо оленя. Золотое руно.
Он перевел дух.
— И главное. Восточный человек с соколом. Не молотобоец, как малюют эти бездарные герольды, а сокольник. Память о предках. О Великой Степи.
— Рисунок сложный, перенасыщенный деталями, Ваше Сиятельство, — заметил я, оценивая масштаб гравировки.
— Мне нужна жизнь! — перебил князь, рубя воздух ладонью. — Механическая настольная печать. При нажатии на рукоять для оттиска…
Он на секунду задумался, глядя в потолок. Я осторожно заметил, представляя его замысел:
— … лев должен разевать пасть. Сокол — расправлять крылья. Крокодил — бить хвостом.
— Реализуемо? — Быстро спросил князь.
Микромеханика. Кинетическая скульптура размером с кулак. Оживить геральдический бестиарий одним нажатием пресса. Это было безумие. При этом — великолепно.
— Смогу, — ответил я, чувствуя, как в мозгу уже начинают вращаться детали будущей конструкции. — Но потребуется время. И… специфические материалы.
  
— Берите что хотите. Золото, алмазы, лучшую сталь. Казна открыта. Сделайте мне эту вещь, Саламандра. Оплачу по-царски. О фибуле и кухарке забудьте — считайте, они уже у вас.
Сделка состоялась. Я получил защиту, неограниченный ресурс и заказ, который станет легендой.