Униженная жена генерала дракона (СИ)

Вроде бы история получилась складной, но руки дрожали.
Сердце колотилось, как будто пыталось вырваться из груди и убежать в лес.
А в голове крутилась только одна мысль: «Что будет, если меня найдут? Сдаст ли меня генерал? Правильно ли я поступаю, что снова доверяю дракону? Или все-таки не стоит? Еще не поздно повернуть назад!»
Хотя нет. Поздно. Я почти приехала!
Я раскладывалась механически. Ставила сковородки на огонь. Наливала тесто. Вывешивала меню.
  
Первые солдаты пришли — весёлые, голодные, с криками: «Дора! Добрый день!».
Я улыбалась. Отвечала что-то на комплименты. Заворачивала блины.
Но всё валилось из рук.
Просто день — звездень какой-то!
Я перепутала «грибы со сметаной» с «беконом и сыром».
Налила мёд вместо сметаны. Когда опомнилась, было уже поздно! Пока я возилась с начинкой, забыла снять блин со сковородки. И встрепенулась, когда запахло горелым. Блин сгорел до уголька.
— Простите! — выдохнула я, чувствуя, как щёки горят от собственной неловкости. — Сейчас новый! За счёт заведения!
Солдаты только смеялись.
— Да ладно, Дора! Главное — ты здесь!
— А блин с мёдом и грибами — вообще шедевр! Никто так не готовит! — добавил сержант «Мне грибочков побольше, а лука поменьше».
— Ты сегодня какая-то… нервная. Всё в порядке? — спросил майор, поглядывая на меня.
— Всё! — вырвалось у меня, отскребая еще одно пепелище со сковороды. — Всё отлично! Просто… немного не выспалась!
Я убеждала себя: «День прошёл. Никто не узнал. Никто не указал пальцем. Никто не крикнул: „Вот она!“. Всё окей. Всё под контролем. Бояться нечего».
И тут, когда я отпустила последних клиентов и стала складывать столики, раздались шаги.
Я узнала их сразу. Как милого да по походке!
Я подняла глаза — и замерла.
Генерал Моравиа стоял у края поляны. В плаще. В мундире. С лицом, на котором не было ни гнева, ни льда. Только… внимание. И улыбка.
— Господин генерал! — вырвалось у меня. Голос дрожал. — Вы… хотите блинчик? Давайте я сейчас приготовлю! Так, вам как обычно?
Он кивнул. Молча.
Я засуетилась, занервничала, бросилась к сковородке.
Руки — как чужие.
Тесто разлилось мимо.
Хлюпнуло на пол.
Бог с ним, уберу!
Я вытерла ладони о фартук — они были мокрые от пота.
Тесто стало желтеть.
Я молча жарила его, словно это было самым важным занятием в моей жизни. И словно рядом не стоит красавчик-генерал, внимательно следя за моими руками.
Так, еще немного!
И тут я лопаткой рванула блин!
Бли-и-и-ин!
Не просто порвался — развалился на куски, как империя моего спокойствия.
— Нет-нет-нет! — прошептала я, хватаясь за лопатку.
Она выскользнула из пальцев и упала на пол. Да что ты будешь делать!
Начинка — грибы с сыром — прилипла к сковороде и начала гореть. Я что? Масло забыла положить? Черт! Масло!
Дым повалил в лицо. Я закашлялась, пытаясь разогнать его тряпкой и быстро счистить в мусор.
— Простите! — выдохнула я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Сейчас… сейчас сделаю другой! Я… я просто…
Я посмотрела, а генерала возле стойки не было.
— Так, а для кого я тут стараюсь? — прошептала я едва слышно, осматриваясь по сторонам. — Он что? Ушел?
  
Глава 61
 
Я не успела выглянуть и проверить, как вдруг почувствовала, как меня обнимают сильные руки. Тёплые. Надёжные. Как тогда, в огне.
Генерал, пока я возилась, вошёл в фургон и просто всё это время стоял позади меня.
Он обнимал меня.
Не как генерал. Не как дракон.
А как тот, который знает, что внутри этого фартука — не просто женщина с зелёными волосами.
А душа, израненная до костей.
— Я знаю, кто ты… — прошептал он мне на ухо.
Я обернулась — и в глазах у меня можно было прочитать весь ужас.
Но он…
Он улыбнулся.
Медленно. Почти нежно.
И провёл ладонью по моим зелёным волосам — как по чему-то драгоценному.
— Ты что думаешь? — спросил он тихо. — Я свой плащ не узнаю? Или лицо девушки, которую вытащил из огня? Или, думаешь, я не знаю, кто ты и почему нервничаешь? Почему у тебя всё из рук валится после новости о том, что принцесса жива?
Я задрожала. «Ну почему? Почему это со мной!»
Только-только я собиралась сказать, что плащ я купила за восемь лорноров, да и то сторговалась с десяти, как Аверил посмотрел на моё лицо внимательным взглядом.
Я выдохнула.
Не от страха.
От облегчения.
От того, что он не осуждает.
— Я… я не хотела… — прошептала я, чувствуя, что врать бессмысленно.
«Эх!» — сказал дядя-пьянчужка. — «Не пригодился я!»
— Я просто… хотела жить, — прошептала я, закрывая глаза. — Ты не понимаешь. Жить…
— Ты живёшь, — шёпотом произнёс Аверил, гладя меня по волосам. — И это — самое смелое, что я видел за всю свою жизнь. Не каждый человек сможет подняться после такого, чтобы идти дальше… Далеко не каждый. А ты смогла. Нашла в себе силы. И это меня восхищает.
Он не отпускал меня.
Наоборот — прижал ближе.
Я чувствовала его дыхание на своей шее.
Чувствовала, как бьётся его сердце — не как у дракона, а как у человека, который боится потерять.
— Ты думаешь, я не видел, как ты смотришь на меня? — прошептал он. — Как будто я — огонь, а ты — мотылёк. Ты боишься подлететь. Потому что однажды один дракон тебя уже обжёг…
Я не могла говорить.
Не могла дышать.
Могла только смотреть — в его серые глаза, где отражалась не принцесса, не «живой трон», не зеленоволосая торговка блинами…
А я.
Та, что дрожит. Та, что боится. Та, что всё ещё верит, что любовь — это ловушка.
Он не отводил взгляда.
Его пальцы медленно скользнули по моим вискам, убирая растрёпанные пряди зелёных волос за ухо. Движение было таким нежным, что я почувствовала, как по коже побежали мурашки — не от страха, а от чего-то древнего, забытого, почти священного.
— Но я не Вальсар, — тихо сказал он, снова с нежностью гладя меня по голове. — Я не тот, кто сожжёт тебя. Да. Во мне живёт убийца. Да, я иногда выпускаю его на волю. Но не здесь. Не с тобой. Не с теми, кто мне дорог… Не плачь, моя булочка…
Он наклонился ближе.
Так близко, что я почувствовала его дыхание на своих губах — тёплое, чуть прерывистое, как у человека, который впервые за долгие годы боится ошибиться.
— Не плачь, моя булочка… — прошептал он, и уголки его губ дрогнули в улыбке.
— Почему… булочка? — выдохнула я, и голос предательски дрожал.
— Потому что от тебя всегда пахнет домом, — сказал он. — Тёплым тестом, мёдом, корицей… и свободой.
А я… Я давно забыл, как это — чувствовать себя дома.
И тогда он поцеловал меня.
Не торопясь.
Не требуя.
Не завоёвывая.
Он просил разрешения — губами, взглядом, дрожью в пальцах, которые всё ещё касались моего лица, будто боялись, что я исчезну.
Его губы были тёплыми. Твёрдыми. Настоящими.
В них не было пафоса, не было королевской лжи, не было обещаний, которые сгорят вместе с дворцом.
Была вера.
Была надежда.
Было «я здесь — и я не уйду».
Я закрыла глаза.
И в этот миг весь мир исчез: и фургон, и сковородки, и золотые монеты в кармане, и даже пепел прошлого.
Остался только он.
Только этот поцелуй — глубокий, как признание, и нежный, как первое утро после долгой ночи.
Когда он отстранился, я всё ещё не могла дышать.
Сердце стучало так громко, что, казалось, он слышит его — прямо у себя под ладонью.
Он усмехнулся — тихо, почти грустно.
— Ты… ты не боишься? — прошептала я, глядя в его глаза. — Что я — принцесса? Что я — сплошной комок лжи? Живу под чужим именем, прячусь в чужом фургоне, готовлю то, что придумала не я…
  
— Ты не ложь, — сказал он с такой нежностью, что я просто не могла сопротивляться. — Ты — правда. Та самая, которую я искал всю жизнь… даже не зная, что ищу.