1274 (ЛП)

В обычных условиях меня бы уже вывернуло наизнанку. Я не шучу насчет своего рвотного рефлекса. Однако сегодня со мной всё было в порядке.
Может, дело было в «Крыльях ангела», может, в остроте ситуации, а может, в моей абсолютной преданности любимому человеку — моему брату.
Я зажмурилась, обхватила липкую руку Клейтона и затолкала её в первый черный пакет.
Я старалась не касаться его холодных, окоченевших пальцев.
  
— О боже... о блядь, как это мерзко!
Я вытерла вспотевший лоб рукавом и перешла ко второй отрубленной руке. Мои хлопковые пижамные штаны уже насквозь пропитались ярко-алым, но я игнорировала мокрый дискомфорт — иначе мне пришлось бы бросить Макса.
Со второй рукой дело пошло куда легче. Когда я закончила, я повернулась к Максу и уставилась на него.
— А где его мобильник?
Макс ответил, не поднимая головы:
— Я подбросил его в сумку Даниэль перед её уходом.
Я остолбенела. Боже мой, это БЫЛО преднамеренное убийство!
Он уже разрезал густую розовую плоть бедренной мышцы Клейтона до самой белизны кости. И тут же принялся за второе бедро.
— Макс, что ты делаешь?
Он, пыхтя запрокинул свое красивое лицо и улыбнулся мне. С пятнами крови, размазанными по лицу, и руками, багровыми по самый локоть, он выглядел безумцем.
— С бедренной костью придется повозиться, сука... просто убираю мясо с дороги.
Я рассмеялась — а что мне еще оставалось делать?
— Макс, ты конченый.
Он взмахивал топориком снова и снова. Звук дробящихся костей эхом отдавался в ванной.
Он был прав — с ногами мы возились дольше всего, и в итоге я тоже включилась. Я изо всех сил тянула Клейтона за ступню, пока Макс раз за разом обрушивал топор.
Наконец ноги отделились от туловища. Я не могла сказать, сколько времени это заняло на самом деле. Из-за «Крыльев ангела» бег времени казался то неестественно быстрым, то невыносимо медленным.
Макс и я стояли над конечностями, пока он переводил дух. В ту ночь я узнала, что человеческая нога весит примерно 12 фунтов каждая, а рука — пять с половиной! Кто бы мог подумать?
Завернув ноги в пакеты, он запихнул их в сумку для гольфа, и они вошли туда идеально.
— Ни хрена себе! — я рассмеялась от неожиданности.
Макс был гением!
— Ладно, детка, у тебя руки поменьше — запихивай руки по одной и плотно утрамбовывай!
Я храбро кивнула, но, когда холодная плоть скользнула под пластиковую обертку, мои пальцы тут же разжались. Сверток упал на пол с тошнотворным стуком.
— О блядь... нет, Макс, пожалуйста, не заставляй меня!
Он поднял аккуратно упакованный сверток и протянул его мне.
— Не будь ссыклом, Миа.
Я фыркнула, схватила пакет и затолкала его поглубже в сумку для гольфа.
Холодный сверток с ногой задел тыльную сторону моей ладони. Я стиснула зубы, слезы застилали глаза.
Это было так отвратительно!
Но я тут же схватила второй пакет и проделала то же самое.
Отойдя в сторону, я едва не поскользнулась на крови по пути к раковине.
Я терла руки под горячей проточной водой, пока Макс не пристроился сзади. Его окровавленные руки накрыли мои.
— Почти закончили, детка. Можешь идти, если хочешь.
Я повернулась к Максу и прильнула к нему. Лбом я уперлась в его обнаженную грудь.
— Нет, я никогда тебя не оставлю! Наша любовь — а теперь и ужас того, что мы совершили, — связали нас навечно.
Нюхнув еще по паре дорожек — да, в итоге я тоже присоединилась к веселью, — Макс встал над расчлененным торсом Клейтона. Он ухмыльнулся и плюнул на труп.
Его безумный смех разнесся по ванной, а полный ненависти взгляд впился в то, что осталось от его когда-то целого друга.
— Хотел полизать киску моей сестры, Клэй, старина?
Сердце болезненно екнуло — что, блядь?
— Ну давай, попробуй теперь, дружище.
Лезвие топорика на мгновение блеснуло, рука Макса взметнулась высоко вверх, и окровавленная сталь вонзилась в уже перерезанное горло Клейтона.
ТУК!
Он выдернул лезвие и начал кромсать топором снова и снова. Им двигали ярость и ненависть.
Тупое выражение лица Клейтона не менялось, пока его голова моталась из стороны в сторону. Ошметки багровой плоти и темные вены свисали с его растерзанной шеи.
Я выдохнула с облегчением.
Мы закончили.
К четырем часам торс был тщательно упакован и плотно уложен в новый чемодан моей мамы, Лейлы. Голова Клейтона, завернутая в пластик, отправилась в тоут.
Я выливала ведра хлорированной воды на пол и стены, пока Макс отмывался.
Оставшиеся кусочки плоти и осколки костей он смывал в стоки, где они смешивались с маслянистым осадком. Когда мы закончили и я поплелась в ванную, действие кокаина и «Крыльев» начало проходить. Полоски света на небе возвещали о начале нового дня.
Я чувствовала себя отрезанной от всего мира, пока шок от пережитой ночи пульсировал в моих венах.
Я еще даже не начала осознавать реальность того, что мы только что сделали. Да и поздно уже было это делать. Мы почти у цели. Нужно только, чтобы всё прошло по нашему плану.
  
Глава 8
 
Горячая вода каскадом стекала по моей спине. Я застонала и потерла уставшие плечи и затылок, постепенно трезвея после нашей кошмарной ночи.
Дверь душевой открылась, и Макс проскользнул следом за мной.
Он подставил лицо под мощные струи, и я наблюдала, как красные ручейки стекают с его волос на шею и грудь. Я принялась оттирать его испачканные в крови руки гелем для душа с ароматом лимона, пока он наблюдал за мной.
Я подняла глаза, и его зеленый взгляд встретился с моим.
— Ты в порядке, Миа?
Я покачала головой, пока горячие слезы катились по моему лицу, смешиваясь с водой.
— Нет, Макс — я, блядь, совсем не в порядке.
Его большие пальцы коснулись моих щек, а прекрасные глаза изучали мое лицо.
— Я люблю тебя.
Блядь... неужели это его версия любви?
Я не ответила.
Он вытянул руки над моей головой, упираясь в стену, и подставил голову под брызги воды.
Мой взгляд замер на воде, стекающей по его груди.
— Зачем, Макс? Зачем ты зашел так далеко в этот раз?
Он улыбнулся и закрыл глаза, на несколько секунд подставив лицо под струю.
После чего он тряхнул головой, и темные пряди прилипли к его лицу.
Мое сердце дрогнуло от любви, пока я осматривала его.
— Детка... как мне это объяснить?
Мои руки медленно скользили по его бокам, по прессу.
— Это как слова из той песни: «Всё, что убивает меня, заставляет чувствовать себя живым».
Я прижалась лбом к его груди. Я понимала... и в то же время не понимала его совсем! Я больше не знала, что творится в голове у Макса — да и хотела ли знать?
— Он не первый раз спрашивал меня о тебе, Миа. Раньше я его игнорировал. Вчера вечером он был в говно пьян, и его тупой язык развязался сильнее, чем следовало.
Паршивое оправдание.
Я закрыла глаза.
Клейтон, бедный ублюдок. Я гнала прочь образы его головы, отделенной от тела, и его остекленевший взгляд. Губы Макса коснулись моих в горячем поцелуе.
— Пошли. У меня есть потребности, детка... ревнивые потребности.
Наши тела были еще влажными, когда мы рухнули на шелковые простыни в нашей комнате. Я лихорадочно устроилась над лицом Макса. После всего этого насилия всегда приходит секс.
Он крепко обхватил мои бедра и потянул их вниз, когда его рот накрыл мою киску.
— О, блядь... Макс!
ХЛЮП! ХЛЮП!
Его язык ласкал мой клитор долгими, уверенными мазками. Тело содрогнулось от мощной вспышки жара, прошедшей сквозь меня.
Пыточный язык Макса оттягивал мой клитор, пока его глаза одержимо впивались в мои. Его рука скользнула вверх по бедру и сжала мою грудь.
  
Он сжимал её и одновременно всасывал мой клитор в свой мокрый рот.