Шторм над Петербургом (СИ)

Я улыбнулся.
— Сразу видно, кто хорошо учит теорию. Молодец, Настя. Все именно так.
— Значит, не на учебе…
Я кивнул, не отводя взгляда от Лёни, и почувствовал, как тот вновь начал нервничать. Я знал, что Андрей уверен в своих словах, но хотел услышать подтверждение от самого Лёни. Я уже догадывался, в чем было дело. Но Уваров должен был признаться сам.
— Ты что-то знаешь, но боишься сказать, — мягко, но настойчиво произнёс я, не давая ему возможности уйти от ответа. — Лёня, это важно. Честность может спасти тебя. В прямом смысле слова.
Он побледнел, и его плечи чуть осели, как будто под тяжестью невидимого груза. Пауза затянулась, но наконец он заговорил.
— Я… я использовал магические стимуляторы, — едва слышно прошептал он, отчаянно избегая моего взгляда. — Простите…
Феликс хлопнул себя ладонью по лицу.
— Идиооот…
Миша Эристов вытаращился на товарища во все глаза.
— Леня! Это же запрещено под страхом отчисления! Что ты наделал⁈
— Всем тихо! — Я поднял кулак, призывая группу к спокойствию. — Что сделано, то сделано. Сейчас нужно решить, как быть дальше. Но для этого нужно понимать, что он принял, в каких дозах и как приводить его в чувство.
Что ж, именно это я и подозревал. Стимуляторы объясняли нестабильность и колебания в эфире и вспышку плодотворной активности в учебе, о которой говорил Эристов. С таким веществом Уваров временно усилил свои возможности, но теперь расплачивался за это.
Потому что стимулятор явно был из той же лаборатории, откуда он достался и княжичу крови Павлу Дмитриевичу.
Мы с Андреем обменялись пристальными взглядами, и в глазах того читалась та же тревога, что была у меня. Мы оба понимали, чем это грозит самому Уварову. Но еще хуже было то, что препарат явно пошел «в народ», раз оказался у Лени.
Но сначала следовало выяснить, насколько все было плохо.
— Сколько раз ты принимал этот стимулятор? — спросил я, стараясь говорить мягче, хотя внутри меня накатывали гнев и разочарование.
— Три раза, — пробормотал Леня, все еще не решаясь посмотреть мне в глаза. — Я… просто не знал, как справиться иначе. В последний месяц нагрузка выросла. Я и раньше-то едва справлялся, а сейчас и вовсе перестал вывозить все задания… Плюс объявили аттестацию, к занятиям добавились постоянные контрольные. Я боялся, что не справляюсь с программой, что опозорю семью, если я завалю аттестацию и меня отчислят…
Его голос задрожал, и он замолчал.
— Да такими темпами ты с гарантией завалишь аттестацию! — язвительно прокомментировал Безбородко. Его замечание прервало тишину, как удар плетью. — Не думал просто попросить перевести тебя в другую группу, если не тянешь экспериментальную программу?
— Аполлон, заткнись! — хором осадили его девушки.
Безбородко лишь надменно хмыкнул.
— И в чем я не прав? Его вся группа и так постоянно тянула за уши. Из-за Уварова мы ни разу не выиграли первенство в общем зачете, потому что он постоянно нас подводит.
Неожиданно Тамара подошла к нему вплотную и влепила пощечину. Звук шлепка звонко отозвался в тишине зала. Безбородко замер, пораженный.
— Он — часть нашего отряда, — медленно, но стальным тоном сказала Тамара. — Мы все здесь в одной лодке. Между прочим, ты единственный не старался ему помогать. Быть может, приложи и ты усилия, Леонид не стал бы прибегать к стимуляторам.
Аполлон молча выслушал ее, потирая горевшую щеку.
— Если он не может выдержать нагрузку, ему нечего делать в первой группе. Можешь лепить мне сколько угодно пощечин, но ты знаешь, что я прав.
Лёня вспыхнул от смущения, но оставался молчаливым, ссутулившись ещё сильнее. Даже Юсупов укоризненно посмотрел на Безбородко.
— Это было грубо, Аполло.
— Но это правда. Это все знают. И всегда знали, что ему среди нас не место. Он — Рубин.
— И я Рубин, — с вызовом сказала Тамара. — И что, меня теперь тоже нужно вышвырнуть из группы?
— К тебе ни у кого вопросов нет, — хладнокровно ответил Безбородко. — Для своего ранга ты отлично справляешься.
Феликс вздохнул.
  
— Это нужно в золотой цитатник пособия «Как одной фразой похвалить и унизить». Аполлон, не усугубляй. Иначе я тоже тебе врежу.
— Все успокоились, — велел я. — Сейчас не время выяснять отношения.
По существу Аполло был прав, но выразил он свою позицию с присущей Безбородко грубостью. Сейчас я здорово пожалел, что не вернулся в Михайловский замок раньше: увидь я заранее, что Уваров на пределе, сам бы пошел разговаривать с Ланским насчет его перевода.
В переводе не было ничего катастрофического: все же статус экспериментальной группы на то и экспериментальный, что случиться может всякое. На нас обкатывали самые жесткие условия, в нас запихивали больше занятий и тренировок. И руководство наверняка было готово к тому, что такой режим потянут не все.
Но сейчас Уваров закопал себя глубже некуда. Во-первых, любые стимуляторы приравнивались к наркотическим веществам, и их употребление было строжайше запрещено. За нарушение — отчисление с позором.
Во-вторых, этими стимуляторами Леня расшатал себе эфир так, что восстанавливаться будет очень долго. Мы могли накачать его эфиром до краев, но это лишь временная мера — все равно придется долго и мучительно восстанавливаться. И, разумеется, вне той нагрузки, что была у нас в «учебке».
— Мне конец… — Леня обхватил колени руками и принялся раскачиваться из стороны в сторону, глядя в пустоту. — Я просто надеялся пройти аттестацию и попросить для себя более спокойное место. И так понятно, что я не боевик. Думал, смогу проскочить…
Я опустился на колени перед ним.
— Где ты достал стимуляторы?
— Я не…
— У тебя и так гигантские проблемы. И единственный способ хоть как-то облегчить свою участь — это рассказать все. Это кто-то из курсантов?
Уваров покачал головой.
— Нет, один из сержантов.
— Господи, только не говори, что Баранов! — Феликс едва не схватился за сердце. — Он мне слишком нравится.
— Юркин, — хрипло проговорил Леня. — Сержант Юркин. Он сам мне предложил… Когда я был на дежурстве в столовой, мы разговорились. Я пару раз упоминал, что учеба тяжело дается. И вот однажды он меня отвел в сторонку и предложил решение моей проблемы…
Андрей нахмурился.
— Юркин… Знаю его. Обычно такой доброжелательный…
— Я у него только сигареты и коньяк брал, — сказал Феликс. — Вот уж не думал, что у Юркина настолько широкий ассортимент подпольных товаров…
Безбородко не выдержал и расхохотался.
— Мне вот интересно, это у нас такая напрочь порочная группа, или во всех так?
— Это единственное, что тебе сейчас интересно? — огрызнулась Катерина.
— Прости. Перегнул.
Под ее тяжелым взглядом Аполлон замолчал — из всей группы она быстрее всех могла осадить его. Видимо, потому, что Безбородко неровно к ней дышал, в чем, разумеется, никогда и никому бы не признался в силу особенностей характера. Но Кати и правда действовала на него почти гипнотически.
— Леш, что делать будем? — спросил Андрей.
— Значит, так, господа. Завтрашнее построение и выступление запороть нельзя. Никому не нужен скандал накануне визита императора.
Гагарина сурово сдвинула выщипанные бровки.
— То есть ты предлагаешь все скрыть?
— Нет, доложить придется. Но доложу я напрямую Ланскому, а не кому-либо еще. К тому же нужно схватить этого сержанта Юркина за задницу. Желательно — с поличным. Одно дело — доставать через него табак, другое — столь опасные вещества.
Феликс принялся измерять шагами зал.
— Я одного не понял. Как этот стимулятор связан с тем, что эфир Лени сожгла аномальная энергия?
Мы с Андреем переглянулись. Кузен вопросительно вскинул брови, словно спрашивая у меня одобрения, чтобы рассказать ребятам суть вопроса. Я кивнул — раз препарат и правда начал распространяться, ликбез не помешает.
— Это очень опасный стимулятор, — начал кузен. — Он основан на стабилизированной форме энергии Искажения, которая сочетается с другими психостимуляторами. Краткосрочный эффект — усиление потенциала, концентрации и эфира. Но «побочка» от него — врагу не пожелаешь.