Шторм над Петербургом (СИ)

Десятилетиями мы бились вместе. И я оплакивал его гибель. Мы все оплакивали, но тогда я и правда лишился брата, ставшего мне родным.
И вдруг снова обрел его там, где не рассчитывал встретить никого из своего мира.
— Хорошо, — улыбнулся я. — Буду рад экскурсии в лабораторию. Хотя, конечно, предпочел бы нормальную трапезу.
— Разберемся, — Стагнис-Толстой привычным жестом хлопнул меня по плечу, но на этот раз удар получился совсем слабенький. Раньше от такого дружеского тумака я едва мог удержаться на ногах, а сейчас так, словно дамочка веером припечатала.
— Да уж, с сосудом тебе и правда не повезло, — ухмыльнулся я.
Стагнис хотел было ответить чем-то язвительным, но тут в дверь постучали, и на пороге возник Заболоцкий.
— Артем Юрьевич, — невозмутимо кивнул ему мой товарищ.
— А, нашли Николаева, значит. Хорошо… — маголекарь кивнул в сторону коридора. — Павел Дмитриевич желает вас видеть, Алексей Иоаннович.
Я удивленно приподнял брови. Неужели разум начал к нему возвращаться?
— Благодарю, сейчас зайду, — кивнул я и поклонился Толстому. — До встречи, Илья Андреевич.
— До встречи, Алексей Иоаннович.
В коридоре, переминаясь с ноги на ногу, дожидались Андрей и Кропоткин. Заболоцкий подвел всех нас к палате и неожиданно погрозил мне пальцем.
— Алексей Иоаннович, я понимаю, что ситуация патовая, но все же напомню, что пациент все еще пребывает в тяжелом состоянии. Если бы он сам не попросил поговорить с вами, черта лысого я бы снова вас к нему подпустил! У него, пацана, давление скакануло до двухсот!
— Того требуют обстоятельства, Артем Юрьевич, — спокойно отозвался я. — У нас нет времени дожидаться, пока он соизволит. Пришлось немного надавить. Но впредь буду беречь его тонкую душевную организацию.
Заболоцкий что-то пробубнил себе под нос и приказал охранявшим палату гвардейцам нас пропустить.
— Надеюсь, он делает это не от скуки, — проворчал Андрей.
— Возможно, попытается набить себе цену, — сказал Кропоткин.
Но кузен лишь холодно усмехнулся.
— Не в его положении и не после всего, что он устроил.
Я с удивлением отметил, что впервые видел Андрея… обиженным. Его действительно ранило все, что наговорил Павел, и он принял все это близко к сердцу. Обычно Андрей превосходно держал себя в руках — вечно был в приподнятом расположении духа, не унывал и в целом не пускал никого себе в душу. Этакий идеальный фасад, какой и должен держать сын великого князя.
Но сегодня что-то в нем надломилось. Да, дорогой братец, так оно порой случается — ты человеку все от души, а он тебе на крыльце нагадит.
— Павел Дмитриевич, — деловито обратился я и, обогнув кушетку, уселся на стуле возле изголовья. — Вы хотели поговорить, и я вас слушаю.
В комнате стояла тишина, только приглушённый шум дежурных шагов и доносящийся откуда-то издалека приглушённый шёпот напоминали о том, что это была очень большая больница.
Павел лежал на кровати, неподвижный, с закрытыми глазами. Но когда я устроился возле него, он словно нехотя открыл глаза и посмотрел на меня.
— Ну, что, готовы к честному разговору? — тихо спросил я, скрестив руки на груди.
— Пожалуй, — кивнул он. — Я подумал над твоими словами, Алексей. Ты был прав. Матушка знала. Не все, но достаточно. Но Вики… Сестра ни при чем. И я не хочу, чтобы она пострадала. — он глубоко вздохнул. — Я сам себя угробил, Кати мы потеряли… Родители не переживут, если потеряют еще и Викторию. Это моя цена. Я сдам все, что знаю в обмен на безопасность моей сестры.
Кропоткин с интересом склонился ближе, но покосился на Андрея. Сейчас он, как сын великого князя, мог давать подобные обещания. Ведь именно для этого его сюда и отправили. Андрей тоже проходил экзамены и испытания, которые назначал ему мой дядюшка.
— Тебе нужны гарантии, так? — Спросил кузен.
— Я не вправе их требовать и уж точно не смогу проверить, честны вы со мной или нет, — хрипло ответил Павел. — Но я надеюсь на честный обмен.
Андрей кивнул. Я понял, что у него уже был заготовлен ответ для такого сценария.
  
— Хорошо, вот наши гарантии, Павел Дмитриевич. Виктория Дмитриевна, как и Катерина, с этого момента формально будет находиться под покровительством императора. Она уже совершеннолетняя, поэтому не сможет претендовать на опеку, однако вопрос покровительства будет зафиксирован юридически.
— Старая лазейка, — припомнил я.
У Императорского дома был свой небольшой свод законов. В частности, император имел право взять на себя особое покровительство над любым подданным. Когда Катерина сбежала от Павловичей, дядюшка оформил подобное покровительство и над ней — до момента, как она поступила в Корпус.
В самой империи такая бумажка много не значила, но могла ой как пригодиться за ее пределами. В случае с Катериной она просто демонстрировала серьезность намерений дядюшки, а с Викторией придется и правда пустить эту штуку в ход — в рамках дипломатической миссии.
Павел слабо кивнул.
— Что ж, тогда я готов говорить. Только вытащите их поскорее.
— Что ж, рад, что мы с тобой думаем в одном направлении, — сказал я. — Значит, начнём с самого начала. Расскажи нам о веществе, которое ты принял. Где достал, как часто принимал. Это жидкость или порошок?
Павел пожал плечами, его взгляд стал отстранённым, словно он вспоминал детали.
— Это таблетки. Точнее, капсулы. Довольно крупные. У них твердая оболочка, а внутри жидкость. Какая на вкус жидкость — не знаю, разгрызать нельзя. Важно, чтобы она в целом виде попала в желудок.
Кропоткин достал блокнот и стал делать пометки.
— Какого цвета капсулы? — спросил он.
— Бело-зеленые.
— Ты знал, какой эффект от них будет?
Павел неопределенно пожал плечами.
— Я брал их как стимулятор. Мне сказали, что это стимулятор нового поколения — позволяет на время разогнать свою силу и увеличить ее. Причем чем выше личный потенциал, тем сильнее будет эффект. Мне обещали, что смогу от сапфирного разогнаться до Алмаза.
Мы с Андреем переглянулись.
— Только это?
— Этого уже достаточно, чтобы попробовать, не так ли? — Печально улыбнулся Павел. — Вам, Алмазникам, этого не понять. А вот майор наверняка знает, что я чувствовал. Всегда хочется стать сильнее. Важнее…
Кропоткин деликатно кашлянул и продолжал молча писать.
— О побочных эффектах тоже предупреждали, — добавил Павел. — Все, кто хоть раз пробовал стимуляторы, знают, что ты берешь энергию в кредит у самого себя. И расплачиваешься потом с процентами. Долго восстанавливаться. Отходняк адский даже от обычных психоактивных, а тут тоже никто не лукавил. Меня сразу предупредили, что есть риск выгореть. Поэтому принимать их надо осторожно и редко.
Андрей нахмурился.
— Полагаю, ты принимал их неоднократно.
— Всего дважды. Первый раз дали попробовать небольшую дозу. И я уже через пять минут творил связки на уровне Изумруда! Потом купил еще, сразу две дозы, побольше. Решил оставить на черный день. Меня уже после первого раза, с половины дозы, размазало так, что потом три дня встать не мог. Тогда наврал отцу, что выгорел на тренировке, он маголекаря позвал накачать меня эфиром…
— А второй раз — это как раз в аэропорту, так? — догадался Андрей. — Ты, идиот, выпил сразу обе капсулы?
— Я хотел дать отцу сбежать… Лучше уж было умереть в бою, но сильным, могущественным, чем жить заключенным с разрушенной репутацией. Я же понимал, что если нас схватят, то нам конец.
— Но Алексей тебя спас, — отозвался кузен.
— Не рассчитывайте на мою благодарность.
Андрей сокрушенно покачал головой, но не стал это комментировать. Хочет Павлуша играть в рыцаря печального образа — пусть. Лишь бы говорил много и по делу.
— Вернемся к стимулятору, — сказал я. — Павел, где ты его доставал?
Он повернул ко мне голову и улыбнулся.
— Есть только одно место, где можно найти нечто подобное. И то если очень хорошо поискать. Римский клуб.