50 оттенков серого

– Твое «нет» означает, что не ответил или не любил?
Кристиан скрещивает руки и облокачивается на стену.
– Зачем ты пришла, Анастейша?
– Я уже сказала.
Он глубоко вздыхает.
– «Нет» означает, что не любил.
Кристиан хмуро смотрит на меня, но, кажется, приятно удивлен моей настойчивостью.
Странно, что я все еще дышу. Когда наконец я выпускаю воздух из груди, то оседаю, словно старый мешок. Слава богу. Что бы со мной было, если бы он сказал, что любил эту ведьму?
– Ты и в самом деле богиня, зеленоглазая богиня, Анастейша.
– Вы смеетесь надо мной, мистер Грей?
– Я не смею.
Он торжественно качает головой, но в глазах играют озорные искорки.
– Смеете. И нередко.
Кристиан ухмыляется, когда я повторяю его собственные слова. Серые глаза темнеют.
– Хватит кусать губы. Ты в моем номере, тебя не было со мной три дня, и я проделал долгий путь, чтобы тебя увидеть.
Голос Кристиана смягчается.
Его «блэкберри» гудит, однако он выключает его, не взглянув на экран. Мое дыхание учащается. Я вижу, к чему он клонит… но ведь мы собирались поговорить! Кристиан делает шаг ко мне, взгляд хищный и чувственный.
– Я хочу тебя, Анастейша. И ты меня хочешь. Поэтому ты здесь.
– Мне действительно хотелось знать правду, – шепчу я, защищаясь.
– Теперь, когда ты ее знаешь, останешься? Или уйдешь?
Он подходит ко мне вплотную, и я вспыхиваю.
– Останусь, – шепчу я, поднимая глаза.
– О, хотелось бы верить, – произносит Кристиан, глядя на меня сверху вниз. – Признайся, ты страшно разозлилась на меня.
– Да.
– Не помню, чтобы ктонибудь, кроме родных, на меня злился. Мне это нравится.
Подушечками пальцев он проводит вниз по моей щеке. О боже, его близость, его волнующий запах! Мы собирались поговорить, но сердце стучит как бешеное, кровь вскипает, страстное желание охватывает все тело. Кристиан наклоняется и проводит кончиком носа от плеча к уху, а его пальцы зарываются в мои волосы.
– Мы собирались поговорить, – шепчу я.
– Позже.
– Мне так много нужно сказать тебе.
– И мне.
Он нежно целует мою мочку. Потянув за волосы, запрокидывает голову назад, открывая доступ губам к моему горлу. Нежно покусывая кожу, Кристиан впивается в горло поцелуем.
– Я хочу тебя, – шепчет он.
Застонав, я сжимаю его в объятиях.
– У тебя месячные? – спрашивает Кристиан, не прерывая поцелуя.
О черт. Он видит меня насквозь!
– Да, – смущенно отвечаю я.
– Болезненные?
– Нет. – Я краснею. «Боже…»
Он отрывается от моих губ и смотрит на меня сверху вниз.
– Ты пьешь таблетки?
– Да.
Почему я чувствую себя так униженно?
– Идем, примем ванну.
О нет…
Кристиан берет меня за руку и ведет в спальню, большую часть которой занимает огромная кровать с изысканными драпировками, но мы проходим дальше. Ванная комната – мрамор и аквамарин – состоит из двух помещений. Во втором ванна с каменными ступенями, в которой легко поместились бы четверо. Пар поднимается над пеной, вокруг установлены каменные сиденья. Мерцают свечи. Ох… выходит, он зажег их, пока разговаривал по телефону.
– У тебя есть заколка?
Я недоуменно смотрю на него, шарю в кармане джинсов и вынимаю оттуда резинку для волос.
– Подними волосы, – говорит он мягко.
Я повинуюсь.
От тепла и влаги блузка липнет к телу. Кристиан наклоняется и закрывает вентиль, затем ведет меня в первое помещение и ставит перед зеркалом в пол напротив раковин, а сам становится за спиной.
– Подними руки, – шепчет он сзади. Я послушно поднимаю руки, и он стягивает блузку через голову, оставляя меня обнаженной до пояса. Не отрывая от меня глаз, Кристиан расстегивает пуговицу моих джинсов и дергает молнию.
– Я собираюсь трахнуть тебя в ванной, Анастейша.
Он целует меня в шею. Я склоняю голову набок, чтобы дать ему больший простор. Присев, Кристиан медленно стягивает с моих ног джинсы и трусики.
– Подними ногу, теперь другую.
Вцепившись в край раковины, я делаю, как он велит. Теперь я полностью обнажена, а он стоит на коленях позади меня, целуя и слегка покусывая мои ягодицы. Дыхание перехватывает.
Затем Кристиан встает и смотрит на меня в зеркало. Мне очень хочется прикрыться, но я преодолеваю искушение. Он накрывает мой живот своей ладонью.
– Не отводи глаз. Ты прекрасна… А теперь смотри, как ты чувственна.
Он берет мои ладони в свои, продевает пальцы, и кладет обе ладони на живот.
– Ощути, какая нежная кожа.
Голос низкий и мягкий. Кристиан медленно гладит моими ладонями живот, затем поднимается к груди.
– Смотри, какая пышная грудь.
Он накрывает груди моими ладонями, а его большие пальцы нежно теребят соски.
Со стоном я выгибаю спину. Кристиан сжимает и нежно тянет соски, заставляя их набухнуть. Я с изумлением наблюдаю в зеркале за охваченной вожделением распутницей. О, как хорошо! Со стоном закрываю глаза, не в силах смотреть, как похотливая женщина передо мной изнемогает от страсти, возбуждая себя своими ладонями… его ладонями. Я глажу свою кожу, словно я – это он, теряя разум от его прикосновений и тихих, мягких приказов.
– Хорошо, детка, – шепчет Кристиан.
Он опускает мои руки ниже, от пояса к бедрам и лобку. Раздвинув сзади бедра коленом, он гладит моими пальцами мою киску, то одной ладонью, то другой, выдерживая ритм. Я едва сдерживаюсь, марионетка в руках опытного кукловода.
– Посмотри, как ты светишься, Анастейша, – шепчет он, целуя и покусывая мои плечи. Я издаю стон.
Внезапно он отпускает мои руки.
– Теперь сама, – командует Кристиан, делая шаг назад.
Я пытаюсь продолжать, но, увы, это невозможно сравнить с прежними ощущениями. Мне нужен он, только он! Без него я погибаю.
Кристиан через голову снимает рубашку, быстро стягивает джинсы.
– Что, я справляюсь лучше?
Его глаза в зеркале сжигают меня огнем.
– Да, о, да, прошу тебя, – выдыхаю я.
Он снова накрывает мои руки своими и продолжает ласкать мой клитор. Спиной я ощущаю жесткие волосы у него на груди и его возбужденный член. Скорее, ну пожалуйста. Кристиан покусывает мой затылок, я закрываю глаза, испытывая бесчисленное количество ощущений: на шее, в паху, сзади.
Внезапно Кристиан останавливается и резко поворачивает меня к себе лицом. Одной рукой он перехватывает мои запястья и заводит руки за спину. Другой тянет меня за волосы, собранные в хвост, запрокидывая голову назад, а губами страстно, яростно впивается в мои губы.

Его прерывистое дыхание сливается с моим.
– Когда у тебя начались месячные, Анастейша?
Вопрос застает меня врасплох.
– Э… вчера.
– Хорошо.
Кристиан отпускает меня и снова поворачивает спиной к себе.
– Упрись в раковину, – командует он и тянет на себя мои бедра, заставляя меня согнуться, как уже делал в игровой комнате.
Просунув руку у меня между ног, он дергает за синюю нитку… О нет! Кристиан аккуратно извлекает тампон и швыряет в ближайший унитаз. О матерь божья… И вот он уже во мне!.. Кожа к коже… поначалу он двигается медленно, без усилия… прислушиваясь к моим реакциям… о! Я упираюсь в край раковины, тяжело дыша, выгнув спину, ощущая Кристиана внутри. О, сладкая мука… его руки сжимают мои бедра. Движения становятся резкими, темп ускоряется, Кристиан наклоняется и рукой ласкает мой клитор… О боже. Я близка к оргазму.
– Тактак, детка, хорошо, – хрипло бормочет он, бешено вращая бедрами, не щадя меня – и в это мгновение земля уходит изпод ног.
О!.. я громко кричу, отчаянно цепляясь за раковину. Меня сотрясает оргазм, внутри все сжимается и разжимается. Кристиан не отстает. Припав ко мне, на последнем издыхании он выкрикивает мое имя, словно молитву.
– О Ана! – Его хриплое дыхание вторит моему. – О детка, тобой невозможно пресытиться!
Неужели так будет всегда? Так восхитительно, страстно, так сокрушительно, так волшебно. Слова рвутся с губ, но я слишком ошеломлена и могу думать лишь об одном: неужели когданибудь я испытаю пресыщение?
Мы опускаемся на пол, и руки Кристиана заключают меня в ласковый плен. Я прячу лицо у него на груди. Смакуя, вдыхаю его неповторимый запах. Не прижимайся. Я повторяю эту фразу, словно мантру. Мне хочется водить пальцами по его груди, рисуя узоры, но я одергиваю себя, зная, что он ненавидит прикосновения. Мы лежим тихо, уйдя в себя. Я растворяюсь в Кристиане, растворяюсь без остатка.
– У меня идет кровь, – шепчу я, вспомнив про месячные.
– Мне все равно, – бормочет он.
– Я вижу, – замечаю я суховато.
– Тебя это беспокоит?
Беспокоит ли это меня? Наверное, должно, но мне нет дела. Я откидываюсь на спину и смотрю снизу вверх в дымчатосерые глаза.
– Ни капельки.
Кристиан усмехается.
– Давай примем ванну.
Он разжимает объятия, намереваясь встать с пола. Внезапно я замечаю маленькие круглые шрамы у него на груди. Это не ветрянка, машинально думаю я. Грейс сказала, он не болел. О черт… шрамы похожи на ожоги. Но от чего? Неожиданная догадка заставляет меня побледнеть от ужаса и отвращения. Сигареты. Но кто это сделал: миссис Робинсон, его настоящая мать, кто? Возможно, есть другое объяснение, а я надумала лишнего – в груди вспыхивает безумная надежда.
– Что случилось? – Кристиан смотрит с тревогой.
– Твои шрамы, это ведь не ветрянка?
В одно мгновение Кристиан замыкается, уходит в себя: спокойствие и безмятежность сменяет настороженность, даже злость. Лицо мрачнеет, губы сжимаются в тонкую непреклонную линию.
– Нет, не ветрянка, – отрывисто бросает он, очевидно, не собираясь углубляться в предмет, затем встает, протягивает руку и поднимает меня с пола.
– И нечего так смотреть на меня, – сварливо добавляет он, убирая руки.
Я вспыхиваю и опускаю глаза, но теперь я уверена, совершенно уверена, что ктото тушил сигареты о Кристиана. Мне становится дурно.
– Это она? – спрашиваю я, не успев подумать о последствиях.
Кристиан молчит. Я поднимаю глаза, наталкиваясь на сердитый взгляд.
– Она? Миссис Робинсон? Нет! Незачем делать из нее чудовище, Анастейша. Не понимаю, тебе что, нравится обвинять ее во всех грехах?
Кристиан стоит передо мной, ослепительный в своей наготе, на нем моя кровь, и мы наконецто добрались до разговора. Я тоже обнажена, нам обоим нечем прикрыться, разве что спрятаться под водой. Глубоко вдохнув, я так и делаю, забираюсь в восхитительно теплую жидкость. Уже сидя в глубокой ванне и тая в ароматной пене, я осмеливаюсь поднять глаза на Кристиана.
– Я просто подумала, каким бы ты был, если бы не встретил ее. Если бы она не приобщила тебя к своему… своему образу жизни.
Кристиан вздыхает, забирается в ванну с другой стороны, стараясь не касаться меня под водой. Челюсти сжаты, в глазах – лютый холод. Черт, неужели он так рассвирепел от моих слов?
Его взгляд невозмутим, по лицу невозможно прочесть, о чем он думает. Молчание вновь разделяет нас, но я усвоила мамин совет. Твоя очередь, Грей, на этот раз я не стану допытываться. Мое подсознание нервно грызет ногти – неизвестно, чем все закончится. Мы с Кристианом пожираем друг друга глазами, но я не намерена уступать. Проходит вечность… наконец он качает головой и усмехается:
– Если бы не миссис Робинсон, возможно, я пошел бы по стопам матери.
Я потрясенно моргаю. Стал бы наркоманом? Занялся проституцией? Совмещал бы оба занятия?
– Меня устраивали ее любовные причуды.
Что, черт подери, он имеет в виду?
– Что значит устраивали?
– Она не позволила мне свернуть на кривую дорожку. – Кристиан твердо смотрит на меня. – Трудно расти в идеальной семье, если ты не идеален.
О нет. У меня пересыхает во рту. Он не отрывает от меня глаз, на лице загадочное выражение, однако он явно не намерен делиться со мной своими секретами. Мои надежды обмануты, меня бьет дрожь. Кристиана переполняет ненависть к самому себе. Выходит, когдато миссис Робинсон любила его. Вот черт… неужели любит до сих пор? Я судорожно вздыхаю, словно в живот заехали ногой.
– Она все еще любит тебя?
– Вряд ли. – Кристиан хмурится, словно никогда об этом не задумывался. – Сколько можно повторять, это было давно. Я не могу изменить прошлое, даже если захочу. А я не хочу. Она спасла меня от меня самого. – Он раздраженно проводит мокрой рукой по волосам. – Я ни с кем этого не обсуждал. За исключением доктора Флинна. И единственная причина, по которой я рассказал это тебе: я хочу, чтобы ты мне верила.
– Я верю, но хочу знать больше! Всякий раз, когда я пытаюсь разговорить тебя, ты меня отталкиваешь.
– О, бога ради, Анастейша, что ты хочешь знать? Что я должен сделать? – Его глаза горят, и, хотя он не повышает голоса, я вижу, что Кристиан с трудом сдерживает гнев.
Я быстро опускаю глаза на свои руки под водой – пузырьки начинают лопаться.
– Я просто пытаюсь понять тебя, ты для меня – загадка. И я счастлива, что ты отвечаешь на мои вопросы.
Возможно, виноват «Космополитен», толкающий меня на безрассудства, но внезапно расстояние между нами кажется мне невыносимым. Я придвигаюсь нему и припадаю к груди, кожа к коже. Кристиан подбирается и с тревогой смотрит на меня, словно я собираюсь его укусить. Вот, так гораздо лучше! Моя внутренняя богиня разглядывает Кристиана со спокойным любопытством.
– Пожалуйста, не злись на меня, – шепчу я.
– Я не злюсь, Анастейша. Просто я не привык к таким допросам. До сих пор только доктор Флинн и… – Он запинается и хмурит брови.
– Миссис Робинсон? Только с ней ты бываешь откровенен? – Теперь я пытаюсь унять гнев.
– Да.
– О чем вы говорите?
Расплескивая воду на пол, Кристиан приподнимается, обнимает меня за плечи и опирается о бортик ванны.
– Никак не уймешься? – бормочет он раздраженно. – О жизни, тайнах вселенной, бизнесе. Мы с миссис Робинсон знакомы сто лет, нам есть о чем поболтать.
– Например, обо мне?
– И о тебе.
Серые глаза внимательно наблюдают.
Я закусываю нижнюю губу, пытаясь не поддаться эмоциям.
– Почему вы говорите обо мне?
Мне не нравится ныть и капризничать, но я ничего не могу с собой поделать. Давно пора остановиться, я слишком давлю на него. Мое подсознание снова корчит физиономию в духе Эдварда Мунка.
– Я никогда не встречал никого на тебя похожего, Анастейша.
– То есть? Все прочие с ходу подписывали контракт, не задав ни единого вопроса?
Кристиан качает головой.
– Я нуждался в совете.
– И миссис Педофилка дала тебе хороший совет?
Оказывается, я совсем не умею управлять собственным темпераментом.
– Анастейша, прекрати.
Я очертя голову несусь по тонкому льду навстречу опасности.
– Или я выпорю тебя. Нас с миссис Робинсон не связывают ни любовные, ни сексуальные отношения. Она старый добрый друг и деловой партнер. У нас есть общее прошлое, которое я необычайно ценю, хотя наша связь и разрушила ее брак, но все давно позади.
Как так? Ведь она попрежнему замужем. И как им удавалось так долго выходить сухими из воды?
– А твои родители? Они не знали?
– Нет, – рычит он, – сколько можно повторять?
Пожалуй, я и впрямь зашла слишком далеко.