Совершенно несекретно (СИ)

— Ты бы стал бить женщину? — громче, чем надо, прошептала соседка, и на нас тут же обернулись и дядька спереди, и училка слева.
— Его Ирка ударила, что ли? Хм… Наверное, было за что! Приставал, поди, подлец! — с облегчением вздохнул я. Получается, в таком разе я и не виноват вроде.
— Нет, не приставал… Но за дело! — Ленка недовольна вниманием нашего ближайшего окружения, но всё-таки поясняет, почти уткнувшись носом мне в ухо: — Ирка злая была, что его выбрала, а не тебя! Ты просто большой очень, а она маленькая… Вот она и испугалась. У неё был до этого друг такой же крупный, как ты. Так ей… некомфортно с ним было… Ну, ты понимаешь…
  
Сижу, перевариваю простодушное пояснение соседки. Эти прокурорши, оказывается, медичкам фору дадут в плане отсутствия комплексов. Что же получается: Витька продинамил Ирку, за что и схлопотал по физиономии, а сама Ирина — девица настолько свободных нравов, что изначально оценивала нас с другом с точки зрения совместимости в койке? Ну и дела! Вот даже не знаю, повезло мне или нет. С одной стороны — девушка симпатичная, с другой — а вдруг я бы тоже заартачился? Ходил бы с синяком сейчас.
На Съезде, между тем, начались выборы. Совет министров СССР целиком ушёл в отставку, и Горби предложил кандидатуру Рыжкова на пост председателя этого органа. Тот вышел и довольно долго нудел про экономику. Намного быстрее избрали председателем народного контроля — есть и такая организация сейчас — некого Колбина. Чем занимается этот самый «Народный контроль», память мне не подсказала — ни нынешняя, ни прошлая. Затем выбрали генерального прокурора, председателя Верховного суда и главного арбитра. Тоже неясно зачем последний нужен.
Далее были выборы в комитеты Верховного Совета, коих было целых четырнадцать штук. Но там всё просто — называли списки, и голосовали почти единогласно. Я и забыл, что у нас две палаты, и когда мою фамилию не назвали нигде, даже в комитет по делам молодежи меня не включили, я уже обрадовался… Но рано! Тут же стали выбирать комиссии Верховного Совета по делам национальностей. Их было меньше, но в списках я уже был.
В комитет по культуре и прочему меня не выбрали. По национальной политике и межнациональным отношениям — тоже мимо. Жирный, наверное, комитет по товарам народного потребления, бытовым и прочим услугам на этот раз обойдётся без меня. Я попал в четвёртый комитет — по вопросам социального и экономического развития союзных и автономных республик и прочих национальных образований!
Председателем этой комиссии избрали некоего Эдуардаса Йоно Вилкаса, и завтра после четырех, у нас состоится первое заседание комиссии. Надеюсь, расскажут, что к чему.
Дед, а ему, судя по дате рождения, ровно шестьдесят четыре года, выглядел как и положено литовскому интеллигенту — вытянутый, светловолосый, с флегматичным лицом… В общем, типичная прибалтийская замороженная скумбрия. Костюм — приличный, даже элегантный. А вот галстук… совсем не в тему.
Вышло так, что я про дядю немного слышал от членкора из Уфы. Этот Вилкас по образованию то ли математик, то ли кибернетик, и как сказал мой нетрезвый источник информации в лице Григория Валентиновича, «совершенно не от мира сего — весь в науке».
Я почему обратил внимание? Так этот глава моего комитета шустрит в области теории игр! А у меня как раз правая рука, Александра, — опытный игротехник. Во всяком случае так про неё отзывался известный гуру учебно-игровых игр Щедровицкий, когда я с ним встречался. Хотя, может, я что-то путаю, и это не математика, а общение и коммуникации… Много воды утекло с тех пор…
Ах да! Точно! Там были «рефлексивные игры»! Вот ведь понапридумывают…
Уже ближе к вечеру меня, как и обещал, нашёл Власов и отвел в сторону для приватного разговора без лишних ушей.
— Всё-таки проморгали мы Коканд, — хмуро начал он. — Сегодня там опять кровь пролилась. Толпа погромщиков ворвалась в город, РОВД захватили, всех задержанных выпустили.
Меня передёрнуло. Хотелось выругаться матом, но сдержался.
— А вывозить турок почему не стали? — угрюмо спросил я, досадуя, что мои попытки изменить ситуацию не сработали.
— Да пытались… Но люди упрямы! Уезжали единицы — никто не хотел оставлять дома и квартиры. Теперь вот горят они… И на станции пожар. Но утром успели перебросить десантников из сто пятой. Думаю, больших жертв не допустим… Ты, если будешь своей знакомой звонить… ну, Шахнозе, скажи, что её дядя сейчас в больнице в Фергане. Операцию сделали, но пока без сознания. Медики говорят — прогнозы хорошие.
— А что с ним? — встревожился я.
— Точно не знаю, вроде контузия и огнестрел.
— М-да… видно, не прятался за чужие спины. Такого бы наградить!
— Мысль хорошая, скажу Вадиму. Нам сейчас нужны положительные моменты, а то одна чернуха в новостях. Представляешь ситуацию — по советской милиции стреляют! Чёрт… ещё головная боль с размещением. Куда деть такую прорву народа? В республике сто тысяч человек турок проживает! А ещё евреи бухарские, азербайджанцы… Хоть русских пока не трогают. Вот готовлю Краснодарский край к приему беженцев. В общем, передай своей милой про дядю… Ладно, пойду дальше Рыжкова слушать.
Власов криво усмехнулся и, осмотрев меня с ног до головы, ушел.
— Она мне не милая! — запоздало крикнул я вслед.
Похоже, кто-то уже доложил ему, с кем я, по их версии, провожу ночи! Тьфу, бескультурье какое!
Шахнозе, конечно, позвонил. Но та уже поговорила с братом и информацией владела. Тем не менее поблагодарила и поинтересовалась:
— А что ещё слышно?
— Рыжков сегодня будет по переселению решать вопрос. Вывезут всех в разные регионы страны, — поделился я информацией, которая, по моим прикидкам, не является секретной.
— Обратно бы их в Грузию… — вздохнула на том конце провода собеседница. — Но там сейчас пограничная зона — не разрешат.
— А куда «обратно»? Поясни? — не сразу врубаюсь.
— В Месхет-Джавахети, откуда их в сорок четвёртом выселили. Там с войны ещё дома пустуют. Да это их дела… Брата вот, думаю, снимут с должности. Наверняка.
— Может, и нет. Что он мог сделать? Тем более — дядька у вас герой, считай. Кровь пролил. Я даже попросил его наградить. У Власова с Бакатиным отличные отношения, ну и я обоих знаю.
— Шутишь? — не поверила мне Батыровна.
— Нет, — серьезно ответил я.
Вечером посидел в ресторане, полистал свежие газеты. Пишут, что уже тысяча двести ракет средней и малой дальности ушли на металлолом. Разоружаемся, мать вашу… Мир, дружба, жвачка.
А ещё — по стране начинает гулять СПИД. В Москве появилась специализированная больница, правда, в единственном экземпляре и, как пишет «Правда», очень убого финансируемая.
Сытый и уставший выхожу из ресторана и натыкаюсь на конфликт за стойкой. Вчерашняя Оля в слезах слушает какого-то модно одетого дядю средних лет.
— А если СПИД у этого постояльца? — шипит вполголоса дядька.
— Не было ничего с ним! Что вы такое говорите? — рыдает деваха.
Так-с! Опять мою Олю забижают!
  
Глава 26
 
— Что я слышу⁈ — кипятился дядя. — Мне доложили, что постоялец, наш гость из Нигерии, обнимал тебя!
— Максим Евгеньевич! — воскликнула Оля со слезами на глазах. — Да это клиент ко мне приставал… Что он там говорил, я не поняла: английского тот не знает, а на его африканском я не говорю! Я «окей» сказала — чтоб отвязался, а он… полез ко мне под халат!
— От тебя одни хлопоты! Уже жалею, что подписал тебе практику у нас! Идём за мной! — дядя, спохватившись, что орать на свою сотрудницу посреди холла — идея так себе, взял Олю под локоток и потащил по коридору.
  
Девушка послушно проследовала за ним, по дороге, едва не снеся ведро со шваброй.
— Тихо ты! Что ты как слон топотишь⁈ — мужик, осмотревшись по сторонам, втолкнул Олю в подсобку.
Я, наблюдавший за этой сценой, лениво оторвался от стены, подошёл к дверям подсобки и, опершись плечом о косяк, перегородил выход из комнаты.