Время героев
В кабине «газона» царил ни с чем не сравнимый запах, свойственный, наверно, только этой марке грузовиков, – смесь кожи, машинного масла, нотка бензина, едва заметный флер махорки-самосада. Для многих повзрослевших детей СССР, даже городских, но ездивших на лето в деревню, этот запах был знаком с детства. У каждой машины он свой – у «ГАЗ-53» один, у «ГАЗ-66» – другой, у «козлика» – «ГАЗ-69» – третий… И все-таки война внесла коррективы и в этот привычный аромат – кисловатая пороховая гарь и металлическая окалина смешались с мирной атмосферой «газона», внося в нее тревожный оттенок.
– Я, брат, порой, грешным делом, даже думаю, что и слава богу, – продолжил Димка, забираясь в кабину. – Странно, да? Мне-то тяжко без нее, сам понимаешь, но она к Богу мирно отошла. Как чувствовала, хотя что там…
Он повернул ключ, и двигатель грузовика заурчал, ровно, как звучат старые, но исправные моторы.
– С четверга на пятницу ей было плохо, и на следующий день. Потом полегчало. В воскресенье она на службу сходила, она у меня набожная была. – Димка бросил взгляд на привычную трехчастную икону – Владимирская, Спас и Святой Николай, – висевшую над лобовым стеклом, а не на «торпеде», как у многих, и перекрестился. – Пришла домой такая вся радостная… она исхудала сильно, прямо просвечивалась, а тут будто сама светится изнутри. Мы вечером засиделись, смотрели по телику муру какую-то, и все прошлое вспоминали. А ночью ее не стало.
Тем временем грузовик выехал с огороженного полуобрушенным бетонным забором двора на улицу. Асфальт улицы был разбит, в прорехах дорожного покрытия серебрились ледком лужи.
– Ты на дорогу-то не гляди, – сказал Димка. – Дальше только хуже будет. Здесь и до войны дороги были такие – хоть плачь, а сейчас и подавно. Так вот, я чего говорю, ежели бы она до этого непотребства дожила, ох и больно бы ей было! Она ж у меня украиночка, с Полтавщины; до того, как в школу пошла, на русском не говорила. Сколько песен знала, как пела… – В уголках глаз шофера что-то блеснуло, он машинально протер их костяшками пальцев. – И Россию любила, и Украину свою. А нациков, – тогда еще зубры были, Лукьяненко, Чорновол-старший, Хмара… старые болтуны, а какую бучу заварили, – так их она на дух не переносила. Очень ее все это огорчило бы, так что, может, и к лучшему, что померла.
Он повернул руль, объезжая колдобину, и добавил:
– Да что я все о себе? Ты ж мне так и не сказал, бача, за каким таким интересом ты в это пекло лезешь.
Саша отвернулся к боковому стеклу, рассеянно глядя на руины, вдоль которых они сейчас ехали. Ни одного целого строения, от некоторых домов остались только обгоревшие контуры на грязно-серой земле, местами покрытой тонким и таким же грязным снежком. Зима еще не уступила свои права весне, а здесь, под Бахмутом, вообще царило какое-то безвременье – ни осень, ни зима, ни весна…
– Сын у меня там, – глухо ответил Александр Леонидович на вопрос Димы. – Сына я ищу.
Глава 2
Сильнее паче смерти любовь
Они познакомились в далеком 1996-м в подмосковном санатории. Капитан Северов прибыл туда из военного госпиталя, где оказался после ранения. Ранили его, по странной иронии судьбы, под населенным пунктом, называвшимся почти так же, как город, в который он сейчас ехал в поисках своего сына, – Бамут, на одну букву отличается. Ранение было тяжелым, в частности сильно было повреждено легкое, поэтому после продолжительного лечения Александра Леонидовича отправили долечиваться в ведомственный санаторий – из лечения, правда, было только усиленное питание и целебный воздух окружавшего санаторий соснового леса.
Ее он заметил сразу: среди немногочисленных женщин-пациентов ведомственного санатория она выделялась – была совсем юной и хрупкой как тростиночка. Они познакомились в крохотной и не особо интересной библиотеке санатория – взяв с полки книгу, название и автор которой как-то стерлись за прошедшие годы, что-то про историю то ли французского театра, то ли литературы страны Эйфелевой башни, Александр услышал сзади разочарованный полувздох-полувсхлип. Быстро обернувшись, он увидел перед собой эту девочку, которая, что греха таить, привлекла его внимание еще раньше.
Вблизи она выглядела еще привлекательнее – огромные глаза редкого зеленовато-серого цвета казались еще больше на фоне белой кожи и тонких, античных черт. Выражение лица девушки было разочарованным, и даже более того.
– Что случилось? – спросил он. – Что-то не так?
– Нет-нет, ничего, – поспешила заверить его новая знакомая, но капитан Северов не отставал:
– Ну я же вижу, что что-то не так! – повторил он. – В чем дело?
– Ну… да нет, пустяки, – попыталась ускользнуть от ответа девушка, но потом почему-то передумала: – Я просто сама хотела почитать эту книгу. Тут так мало интересных книг – или унылый соцреализм, набивший оскомину, или современные чернушные якобы детективы, от которых меня просто тошнит.
– Почему? – спросил невпопад Александр.
– Я не понимаю, зачем писать такое, – честно ответила девушка, – и так вокруг все плохо, а прочитаешь такую книгу – будто в грязи вывалялся.
– Согласен, – кивнул Александр, протягивая девушке книгу. – К тому же все эти боевики-детективы мало что имеют общего с реальностью. Вот, возьмите.
– Ну что вы! – Девушка густо покраснела, впоследствии Александр узнал почему – у нее была тяжелая форма анемии, и это была не самая большая ее проблема… – А что же вы читать будете?
– Газету «Красная звезда», – улыбнулся капитан, соврав при этом, – в те годы газет он не читал вообще. И телевизор не смотрел. – Вот что, а может, вы что-то мне порекомендуете? Вы же, наверно, пользуетесь этой библиотекой дольше, чем я?
– Ну да, – кивнула девушка. – Я здесь третий год уже, и боюсь… – Она вздрогнула и сменила тему: – Хорошо, давайте посмотрим, что здесь можно еще найти интересного.
Из библиотеки Александр и его новая знакомая Юлия ушли с двумя книгами: Александр взял биографию Микеланджело, которую Юлия ему посоветовала, а Юлия – книгу, которую он так в итоге и не прочел.
Сейчас Александр уже не помнил, как именно все происходило. Их с Юлией словно подхватил и увлек за собой какой-то поток, который вынес их к скромному загсу в Кунцево в декабре того же 1996-го. К тому моменту капитан Северов был уже уволен в запас по состоянию здоровья, а у Юлии, наоборот, наблюдалось серьезное улучшение здоровья, что при ее диагнозе было просто невероятным чудом.
Юлия, обладательница удивительно светлой фамилии – Солнцева, была дочерью офицера УФСИН, умершего перед самым началом Чеченской войны. Век Солнцева-старшего укоротила работа – в ИТУ, начальником которого он был почти пятнадцать лет, случилась вспышка туберкулеза, и, поскольку на дворе было начало девяностых, боролись с ней местными силами, в итоге палочка Коха поразила не только заключенных, но и служащих ИТУ и даже членов их семей. Отсутствие нормального лечения, да что там – отсутствие нормального питания в начале девяностых сыграло свою страшную роль: заключенные и те, кто содержал их под стражей, и даже члены их семей стали умирать один за другим. Юлия осталась сиротой, а потом туберкулез в самой, пожалуй, страшной форме – туберкулез кости и суставов – диагностировали уже у нее.
Лечение не помогало, болезнь медленно, но верно прогрессировала, пока на горизонте у Юлии не появился Александр. И дело тут было даже не в чувствах, хотя и в них, конечно, тоже: просто Северов, понимая, что девушка на белом свете одна, взял на себя ответственность за нее. Он устроился инструктором в одно подмосковное охранное агентство – там его с его боевым опытом приняли с распростертыми объятиями, а у Юлии появились и необходимые ей витамины в виде тропических фруктов и дорогие импортные лекарства…
Счастье длилось очень недолго, но эти полтора года Александр не поменял бы ни на что. Юлия расцветала; она играла ему на пианино, купленном капитаном в отставке у какого-то старичка с картонкой, которого он нашел на измайловской барахолке; он покупал ей по дешевке чемоданы книг… они путешествовали – правда, недалеко, в основном география их путешествий ограничивалась Подмосковьем, ну, максимум Тверь, Суздаль, Ярославль… Самое далекое от Москвы место, куда они выбрались, был Нижний Новгород – туда их привез круизный теплоход. Юлия очень любила речные прогулки, хотя в то время ее уже начинало укачивать на борту корабля…