Время героев

Чуть выше слов «Освобождение Бахмута» учитель написал дату: 08.08.08, а между ними – 20.02.22. Потом добавил стрелочки от верхней даты к нижней и от нее – к словам.
– Итак, – продолжил он, – мы знаем эти факты из нашей истории. И вот, 8 августа 2008 года Запад наносит удар по базе миротворцев в Цхинвале – как финны обстреляли войска Красной армии 26 ноября 1939 года, и как до того несколько раз, якобы случайно, обстреливали нашу базу в Ханко. Мы провели блестящую операцию по принуждению Грузии к миру; казалось бы, на этом можно было бы и остановиться… если не знать историю.
  
Потом был Майдан – первый, второй, потом – Крымская весна, Народные Республики, гражданская война на Украине – все эти события, важные сами по себе, выстраивались, однако, в четкую систему. Мы внимательно следили за происходящим, и… – забыв про лазерную указку, учитель пальцем указал на вторую дату, – 22 декабря начали СВО. Почему двадцать второго?
Да потому что в ночь на 23 февраля 2022 года украинские нацисты готовились зачистить Донбасс, причем – как стало известно совсем недавно – с последующей «аннексией» Кубани, Курской и Белгородской областей, которые их руководство по непонятным причинам объявило «исконными территориями Украины». Более того, у них даже заготовлены «исторические обоснования», которые могут показаться убедительными тем, кто с историей на «вы».
Но наше Министерство обороны, наша Служба внешней разведки и Совет безопасности во главе с президентом не только вовремя увидели угрозу, но и предприняли ответные меры с хирургической точностью. Наши малые мобильные силы нанесли быстрый удар по разворачивающейся украинской группировке, разгромив ее еще на этапе развертывания, а основные силы ударили на том направлении, где их удара враг не ожидал. И все это в том числе потому, что мы хорошо знаем историю. И умеем делать из нее выводы.
Александр Леонидович нажал кнопку, и надписи с доски исчезли.
– История, – сказал он, – это как река. Реку можно нарисовать на картине или запечатлеть на фото, но ты никогда не сможешь войти в эту реку, даже если окажешься в том самом месте, где стоял художник или фотограф. Просто река уже будет другой. Такой же, но другой. Река всегда здесь – и постоянно движется, изменяется. Так и история. Те, кто рассматривают ее статично, обречены на ошибки.
История делается прямо сейчас. Сегодня ее делает твой брат, твой дядя, чей-то сосед или знакомый. Завтра это будете делать вы. И важно понимать, что все мы – это часть огромной реки времени, ощущать это единство – с теми, кто были до нас и кто будет после. Мой друг Данила хотел, приписав себе пару лет, отправиться на СВО – так, как это сделал его дед или, может, брат или дядя его деда. Изучая историю, мы учимся понимать себя – потому что мы дети, внуки и правнуки героев. Это наша кровь, наши гены. Вот есть такое выражение – легендарная личность. Казалось бы, легенда – это что-то не совсем настоящее. Тот же Алексей Маресьев или Николай Гастелло. Но вот началась СВО – и Александр Антонов с Владимиром Никишиным повторяют подвиг Гастелло, а сколько ребят, потерявших ногу или даже обе ноги, вернулись на ЛБС, и сосчитать трудно. Есть дроноводы без обеих ног, есть Санта – одноногий ополченец, командующий штурмовой группой…
И они – легендарные личности, но жили и живут рядом с нами. Один мой друг сказал, что Донбасс – земля легенд, и я сам в этом убедился…
Ученики, внимательно слушавшие Александра Леонидовича, оживились.
– Вы были на Донбассе? – спросило сразу несколько голосов, а Данила-заводила с гордостью заявил:
– А я так и понял сразу! У вас тросточка с рукоятью от автомата! И хромаете вы, наверно, от ранения?
– А расскажете, как там? – тихо спросила подружка «качка».
– Да, расскажите, пожалуйста! – донеслось со всех сторон.
– А как вас допустили? – спросил Данила. – Вы же… простите, вы же тоже по возрасту не подходите, но в другую сторону…
Александр Леонидович улыбнулся:
– В связи с особыми обстоятельствами. Если хотите, могу вам рассказать. Но рассказ будет долгим…
 
Глава 1
 
Шурави
 
Не по-зимнему пригревало солнышко, словно стремясь донести до людей, что скоро весна, хотя до настоящей весны даже здесь, на юге, оставалось еще несколько недель. Пожилой водитель в старом ватнике, именуемом здесь «фуфайка», армейских брюках со старым камуфляжем – «цифрой» и валенках с замызганными галошами, ковырялся в моторе такого же пожилого, как и он сам, «ГАЗ-53». Откинутый капот, крылья, некогда белая, а теперь кое-как перекрашенная в камуфляж решетка радиатора старичка были все в осколочных шрамах, но водитель, кажется, не придавал этому значения. Насвистывая себе под нос знакомую всем с детства мелодию, старик ковырялся в моторе «газона» и не заметил, как к нему подошел по виду его сверстник, одетый, правда, куда более опрятно…
– Эх, путь-дорожка, фронтовая, не страшна нам кормежка любая, – напел подошедший слова, подходившие к мелодии, которую насвистывал шофер.
– …бомбежка, – поправил его тот, прерывая свои занятия и медленно оборачиваясь. – Хотя смотря где. Видал я такие кормежки, которые хуже бомбежки.
– А где? – уточнил подошедший. – Уж не на сборнике ли в Копейске?
Шофер посмотрел на подошедшего уже внимательнее. Ничего необычного в мужчине не было – пожилой, между шестьюдесятью и семьюдесятью, но ближе к шести десяткам; вместе с тем в хорошей для своего возраста форме, моложавый, лишь голова полностью седая. К тому же камуфляж сидел на мужчине как влитой, да и выправка была такая, что сразу выдавала военного или по крайней мере отставника. Лицо открытое, с правильными чертами, к тому же эти черты показались мужчине какими-то знакомыми, хотя человека этого он видел впервые.
Но главное – возраст, и эта фраза о Копейске…
– Бача? [1] – неуверенно спросил шофер. Мужчина с улыбкой кивнул:
– Бача.
– Шурави! [2] – разулыбался шофер. – Прости, обнять не могу, руки в масле, как видишь. Ты здесь какими судьбами?
– Мне надо в город, – ответил «шурави». – Сказали, что ты довезешь. Ты же Дмитрий Анатольевич?
– Для тебя просто Димка-Невидимка, – продолжая улыбаться, ответил шофер. – А тебя-то как звать-величать?
– Александр Леонидович, – с улыбкой ответил мужчина. – Но для тебя просто Сашка, идет?
– А то! – обрадовался Димка-Невидимка, но тут же посмурнел. – В город, говоришь… нет, отвезти-то я тебя отвезу, но… там же сейчас пекло. Не везде, конечно, но прилеты всюду, да и ДРГ прорываются. Местные по подвалам сидят, только по ночи на улицу нос кажут, а некоторые так вообще из-под земли не высовываются. Бахмут – он же, знаешь, как тот айсберг: половина на поверхности, половина под землей.
– И что с того? – спросил Сашка. – Ты же туда все равно поедешь, несмотря на прилеты. Вот и возьми меня попутчиком. Если тебе нужна бумага с разрешением… – И Александр Леонидович полез было в переброшенный через плечо раритетный офицерский планшет [3].
– Скажешь еще! – фыркнул Димка. – Но что бумага есть, это хорошо, это ежели ВАИ остановит, тогда да, бумага потребуется, без бумаги и завернуть могут. Мне другое интересно, – говорил он, продолжая возиться под капотом, – что тебе в Бахмуте понадобилось? В военные ты уже по возрасту не подходишь, в добровольцы решил податься, что ли? Так они тоже возрастных берут сам через десять…
  
– Ну, ты же здесь шоферишь, – ответил Сашка.
– Я – другое дело. – Димка захлопнул капот, наподдав кулаком для верности, и отер руки ветошью, заткнутой за бампер, каким-то чудом сохранившийся у явно не вылезавшей из передряг машины. – Я в ополчении с четырнадцатого. В восемьдесят шестом ездил ликвидатором на ЧАЭС да познакомился с девочкой одной, из Донбасса. Ее авария через четверть века достала – умерла в 2008-м от лейкемии, только серебряную свадьбу сыграли. Да ты забирайся в кабину, чего стоишь? – добавил он.