Лекарь Империи 9 (СИ)

— Обойдусь без вандализма, — спокойно пообещал Артем. — У меня там есть знакомый в охране, проведет через служебный вход.
— Точка пятая — подвалы старого винного завода. «Эссенция времени». Кристина, полагаюсь на твое чутье.
— У меня абсолютное обоняние, — серьезно кивнула она. — Различаю оттенки запахов вина, как сомелье. Если там есть что-то аномальное, я найду по запаху.
  
— Точка шестая — Театр оперы и балета, подземные хранилища реквизита. «Дыхание музы». Анна Витальевна?
— Директор — мой одноклассник, — усмехнулась Кобрук, и в ее глазах на мгновение сверкнул озорной огонек. — Задолжал мне услугу еще со студенчества. Думаю, пришло время платить по счетам.
— И точка седьмая…
Я замялся. Последняя метка стояла в самом неожиданном и, пожалуй, самом жутком месте из всех.
— Психиатрическая лечебница имени Эшмуратова. «Тень безумия».
Все переглянулись. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь гудением старой лампы.
— Психушка? — наконец выдавил Величко. — Вы серьезно?
— Абсолютно. Снегирев либо имел очень специфическое чувство юмора, либо там действительно что-то спрятано.
— У меня есть знакомый ординатор в лечебнице — Антон Березин, — тут же подала голос Вероника. — Я предупрежу его, чтобы он меня встретил.
Я одобрительно ей кивнул.
Психиатрическая больница. Место, где сама граница между реальностью и бредом истончена до предела. Идеальное укрытие для тайны. Кто поверит пациенту, если тот вдруг начнет рассказывать про спрятанные в стене сокровища?
— Связь — каждые пятнадцать минут, — продолжил я, возвращаясь к оперативным деталям. — Рации настроены на одну частоту. Любые проблемы, любые аномалии — немедленно сообщаете. Если найдете что-то подозрительное — не трогайте руками, ждите моих инструкций.
— А защита? — спросил Фролов, нервно сглотнув. — Ты же сказал, могут быть ловушки?
— Могут, — признал я. — Снегирев был параноиком. Берите фонарики, рабочие перчатки, базовые инструменты из хозблока. И будьте предельно осторожны. Лучше потратить лишний час на проверку, чем огрести чего-то неведомого.
— Обнадеживающе, — пробормотал Муравьев.
— Транспорт ждет во дворе, — сказала Кобрук. — Три санитарные машины и моя личная машина. Водители проинструктированы — везут, куда скажете, лишних вопросов не задают.
— И помните, — я повысил голос, обводя взглядом каждого. — У нас тридцать шесть часов. Мишка Шаповалов умирает. И с каждым часом вирус мутирует, становится все агрессивнее. Если мы провалимся, счет жертв в этом городе пойдет на тысячи.
Давление на эмоции. Не самый честный прием, но сейчас — самый эффективный. Нужно, чтобы они понимали: это не игра, не квест. Это война.
Все молча начали подниматься. Лица у всех были серьезными, сосредоточенными. Страх был, но его перевешивали решимость и чувство долга.
— Удачи, коллеги, — сказал я им вслед. — И возвращайтесь живыми и здоровыми. С названиями компонентов.
— И без лишних дырок в организме, — добавил у меня в голове Фырк.
Команды направились к выходу. Кобрук задержалась в дверях, обернулась, и на ее лице появилась усталая, но решительная усмешка.
— Ну что, командир Разумовский. Держитесь тут. А мы пойдем играть в «искателей сокровищ».
— Не подведите, Анна Витальевна.
— Взаимно, — она усмехнулась и вышла, оставив за собой шлейф едва уловимого запаха духов и крепкого кофе.
Я остался в кабинете с Серебряным.
Теперь это был не просто кабинет главврача, а наш штаб, нервный центр операции. На столе — карта, разложенная как поле боя, рации, молчащие в ожидании.
За стеной, в соседней комнате отдыха, находилась связанная и усыпленная Светлана под присмотром двух дюжих санитаров.
Она не помнила ничего, кроме того, что порезала палец. Проблема была локализована, но не решена. Поэтому ради безопасности, решили поступить именно таким образом.
— Ну что ж, — Серебряный подошел к столу, взял в свои тонкие пальцы одну из раций, повертел, словно оценивая незнакомый артефакт. — Операция «Антидот» началась. Или, если хотите более драматичное название — операция «Последняя надежда».
— Не люблю пафос, — ответил я, не поднимая головы от тетради.
— А я люблю. Придает банальности оттенок величия.
Циник. Но сейчас — мой циник. Враг моего врага, и все такое.
Рация на столе затрещала, оживая:
— Штаб, это точка один. Величко. Выдвигаюсь к котельной.
— Точка два на маршруте, — раздался следом напряженный голос Фролова.
— Точка три, еду к башне, — бодро отчитался Муравьев.
Один за другим отметились все. Операция началась.
Я сел за стол, взял карандаш и начал на чистом листе составлять предварительную схему синтеза. Рисовал гексагональные бензольные кольца, соединял их с алхимическими рунами, пытался выстроить логику Снегирева.
Семь компонентов, десятки промежуточных реакций, сотни возможных комбинаций и побочных продуктов.
Фырк спрыгнул с моего плеча и устроился рядом с картой, глядя на нее с подозрением.
— Знаешь, двуногий, у меня все еще плохое предчувствие. Слишком все гладко пока.
— Не каркай.
— Я не каркаю, я предупреждаю. Снегирев не мог оставить такой простой квест. Должен быть подвох.
Должен. Обязательно должен. Я это чувствовал каждой клеткой. Но узнаем мы о нем, только когда столкнемся нос к носу.
Такова жизнь лекаря — идешь вперед вслепую, полагаясь на знания и интуицию, и надеешься, что не наступишь на скрытую мину в виде редкого осложнения или атипичной реакции.
Я сел за массивный стол главврача, превращенным в командный центр операции.
Серебряный расположился у окна — неподвижный как восковая фигура в музее, только глаза живые, сканирующие пространство с методичностью рентгеновского аппарата.
Странное чувство — сидеть в тылу, пока другие лезут в потенциальные ловушки столетней давности. Генерал Разумовский в своем бункере. Ирония судьбы? Или естественная эволюция — от полевого хирурга к администратору?
Нет, это необходимость. Если со мной что-то случится, вся операция провалится. Я — единственный, кто знает полную картину. Единственный, кто понимает и медицинскую, и магическую составляющие. Незаменимый. Как я ненавижу это слово.
Фырк устроился на краю стола.
— Нервничаешь, двуногий? — проговорил он. — Правильно делаешь. Слишком гладко все идет. Снегирев не мог оставить простой квест. Должен быть подвох размером со слона.
Подвох. Да, наверняка есть.
Вопрос только — где и какой. Магические ловушки в тайниках? Ложные компоненты? Или сама формула — обман, последняя злая шутка параноидального гения?
Прошло полчаса. Потом еще столько же. И еще… Как наконец.
Рация затрещала, вырывая меня из размышлений. Голос Величко — взволнованный, слегка задыхающийся, но с нотками триумфа:
— Штаб, это точка один. Я в котельной. Место… Илья, это просто ад земной. Ржавчина везде, как рыжая проказа. Плесень по стенам — черная, мохнатая, шевелится на сквозняке как живая. И летучие мыши! Целая колония! Одна вцепилась мне в волосы!
Летучие мыши в котельной. Логично — тепло, темно, много укрытий. И потенциальный источник целого букета инфекций — от бешенства до целой палитры коронавирусов. Надеюсь, Величко привит.
— Но я нашел! — продолжал Величко. — В старой топке, за фальшивой кирпичной кладкой. Пришлось простукивать стены — звук другой, глухой. Кирпичи вынимались легко, без раствора, просто вставлены. За ними — ниша, а в ней латунный тубус!
— Опиши тубус.
— Размером с термос для чая. Латунь потемнела, но не окислилась. Герметично запаян — вижу следы пайки. На крышке выгравировано… что-то вроде герба? Двуглавый орел с чашей и змеей.
  
Герб медицинского факультета Императорского университета. Снегирев маркировал свои тайники. Умно — случайный находчик не поймет значения, а посвященный опознает.
— Вес?
— Легкий. Граммов двести, не больше. Внутри что-то шуршит при встряхивании.