Грешные клятвы (ЛП)

Моник
Я обхватила себя руками и медленно отступила от кровати:
– Ч-что?.. К-как такое вообще возможно?
Лео все так же стоял у окна и покачал головой:
– Вернись. Ты хотела узнать правду, вот она, перед тобой.
– Но…
– Вернись к альбому, Моник.
– Эта фотография… – я вздрогнула, сделала шаг вперед. – Как?
– Там все ясно. Перелистай альбом. – Его голос был едва слышен за грохотом моего сердца. – Давай, Моник.
  
Я подошла к потертому, кожаному альбому. Фотография все еще лежала на первом развороте и никуда не исчезла.
Я глубоко вдохнула и снова посмотрела на изображение.
Мама… Но… как?!
Волна горя накрыла меня с головой, такая сильная, что казалось, она смоет все.
Там, на фоне ярких красок сада «Цветка лотоса», сидела моя мама. Ее обычно сияющая энергия была потушена жестокой хваткой рака.
Я почти точно знала, когда это было снято.
Она была лысой, химиотерапия забрала волосы, но не дух.
Слезы хлынули из глаз.
Мамочка…
На ней было теплое одеяло. На губах – слабая, но настоящая улыбка.
Но еще больше меня поразило другое… Рядом с ней сидела Цзин – мать Лэя, жена Лео. Женщина, о которой я до этого знала лишь по рассказам.
Ее рука была бережно обнята вокруг моей матери.
Я прошептала:
– Н-но как?.. Это же невозможно…
– Посмотри им в глаза, – раздался за спиной голос Лео.
Я смахнула слезы, прищурилась, заставляя себя сосредоточиться на бледных лицах с фотографии.
И тогда я увидела это.
Любовь.
Так много любви.
Именно это я увидела, когда всмотрелась в их глаза.
Они действительно заботились друг о друге.
Обе улыбались в камеру. И в этих улыбках, в том, как они сидели рядом, было столько тепла, столько близости… связь, о которой я даже не подозревала.
Я отступила, от альбома, от кровати.
Слезы снова потекли по щекам.
И что мне теперь с этим делать?..
Какие бы ответы ни ждали впереди, жизнь уже никогда не будет прежней.
Я совершенно не была готова к этой фотографии.
Честно говоря, казалось, что некая сила прошла сквозь комнату, снесла все на своем пути и вышибла воздух из моих легких.
Мои руки сами собой прижались к животу, сжали ткань футболки – будто я пыталась удержать себя в целости, не дать боли прорваться наружу.
Мама, как же мне тебя не хватает…
Я не справилась. Тело само согнулось, мир сузился до одной точки – острой, невыносимой боли.
Мама… ты была на Востоке? Как, черт возьми, это вообще произошло? Когда? И почему ты мне ничего не сказала?..
Против всякой логики я снова подошла к кровати и села рядом с альбомом:
– К-кто сделал эту… фотографию?
– Я, – спокойно ответил Лео.
– Мама была в этом саду.
– Была.
Я посмотрела на него:
– Сколько раз она сюда приезжала?
– Один.
– Зачем?
– Ей было очень тяжело из-за того, что она потеряла сознание на выпускном у одной из твоих сестер.
– У Джо.
– Цзин привезла ее сюда, чтобы развеять, – сказал Лео.
– Это не укладывается в голове, – покачала я головой. – Мы всегда были рядом с ней. Кто-то из нас – всегда.
– Посмотри альбом.
Я повысила голос:
– Как твоя жена вообще знала мою мать?!
– Посмотри альбом.
Выдохнув, уже не споря, я снова склонилась над альбомом.
Нет. Он что-то мутит. Газлайтит меня. Это все… не может быть правдой.
Страница за страницей я начала перелистывать, руки дрожали, пока пальцы касались гладких листов.
И на каждом, воспоминание, о котором я даже не знала. Мама и Цзин в парке, кормят голубей. Среди толпы на фестивале, едят сладкую вату. На пляже в широких шляпах, обе – с огромными, искренними улыбками.
Каждая фотография раскрывала что-то новое в их отношениях.
– Да что за нахрен?! – я ускорилась, листая дальше. – Когда она вообще успевала все это делать?!
– Последние четыре месяца ее жизни… твоя мама отказалась от химиотерапии, – тихо сказал Лео.
Я резко подняла на него глаза:
– Нет. Это неправда. Джо постоянно возила ее в гребаную больницу. У мамы начались проблемы с почками, ей делали диализ. И Джо всегда отвозила ее туда…
– Но… Джо когда-нибудь заходила с ней на процедуры?
Я моргнула:
– Я… не знаю. Я тогда устроилась на вторую работу. Я… я думала, что заходила.
Он нахмурился:
– Вторую работу, в стрип-клубе.
– Да. Давай без этого, ладно? Почему мама должна была отказаться от лечения?
– Она приняла тяжелое решение, прекратить все процедуры.
– Нет, блядь. Она бы так не поступила. – Я вытерла слезы. – Это же… это все равно что… как… самоубийство. Она знала, что должна бороться. Ради нас… ради девчонок…
Лео отвернулся к окну:
– Моя жена пыталась ее переубедить. Цзин предлагала оплатить лечение, но твоя мама сказала, что и так уже взяла у нас слишком много.
– Откуда ты вообще знаешь мою мать? – голос у меня дрогнул.
Он бросил взгляд через плечо:
– Я не был с ней близко знаком, Моник.
– А Цзин? Откуда она ее знала? И только не говори мне снова листать этот ебаный альбом. – Я вздрогнула. – Он… он просто разбивает мне сердце.
Впервые за все время Лео выглядел по-настоящему неуютно. Вздохнув, он полностью повернулся ко мне:
– Будучи Хозяйкой Горы, моя жена посвятила свою жизнь помощи другим. Детские дома, благотворительные фонды, два госпиталя, один здесь, на Востоке, другой в Глори, городе, где мы когда-то жили.
Я приоткрыла рот:
– Мама действительно записалась в какую-то программу помощи, для онкобольных с низким доходом, чтобы частично покрывали счета за лечение…
Лео кивнул:
– Вот так моя жена и познакомилась с твоей мамой. Цзин часто приезжала в больницу, чтобы навещать тяжело больных. Она заходила в палаты, в которые даже врачи заходили с трудом… Там, где умирали дети. Где женщины, как твоя мать, доживали последние дни.
Мой голос стал почти шепотом:
– И они… подружились во время одного из таких визитов?
– Да. Я не знаю как и почему, но каждую неделю, в определенные дни, Цзин обязательно просила вертолет, чтобы навестить твою мать в госпитале. Она говорила, что это – самая важная часть ее недели. Может, мама что-то сказала ей в тот первый раз… Я не знаю. Но Цзин говорила, что твоя мама была смешной. И рассказывала лучшие шутки, даже несмотря на то, что… умирала.
Я вернула страницы на самое начало, к той самой первой фотографии.
– Моник, ты должна понять… – тихо проговорил Лео. – Она призналась Цзин, что невыносимо переносит тошноту, усталость, постоянные инфекции… для нее все это стало слишком.
Но… она не сказала об этом мне.
– Она также думала, что… если ее не станет, твой отец наконец возьмет на себя ответственность. Она переживала за тебя…
– Я справлялась! – выдохнула я, резко.
– Она считала, что тебе нужно вернуться в колледж…
– Я, блядь, справлялась! – Я закрыла лицо руками и разрыдалась. – Какого черта?!
Мам… Ты должна была думать о себе! А не с ума сходить из-за меня! Ты могла быть здесь! Могла жить!
Я убрала руки, смахнула слезы тыльной стороной ладоней.
Лео молчал. Он просто стоял рядом и смотрел, не вмешиваясь, не давя. В его глазах было сочувствие. Но не жалость.
И за это… я была ему благодарна.
– М-мамочка… – всхлипнула я и провела пальцами по ее улыбающемуся лицу на фото. – Почему ты не сказала мне? Почему решила, что должна пройти все это одна?
– Она была не одна, Моник. С ней была Цзин, – тихо сказал Лео.
Я всхлипнула снова.
И за это… тоже была благодарна.
– Она не хотела, чтобы ты волновалась.
  
Раздраженно я зажмурилась.
Спустя минуту почувствовала, как тяжелая рука Лео легла мне на плечо.
– Я понимаю, что это тяжело слышать. Но твоя мама думала, что поступает правильно. Ради тебя.