Лето с детективом (сборник)
– Боже, – потрясенно произнесла Лиля. – Я помню тот момент, все время пытаюсь вспомнить человека, но все, что уцелело в памяти, – это мокрый и холодный нос собаки и голос… Этот голос. Не могу и сейчас вас рассмотреть, как будто пелена в глазах. И встать не могу, чтобы обнять вас. Ноги отнялись. Я не вернулась в жизнь, это вы меня вытащили из страшной смерти.
Она сумела встать и обнять его. У нее получилось рассмотреть его строгое, умное, больше чем красивое лицо. Есть такое везение – дождаться минуты, которой вроде и не могло быть. Горячий свет после полного провала.
– Где Дик? – спросила Лиля.
– В машине, – ответил Антон. – Он ведь тогда был главным. Я просто шел за ним.
Янина Корбут
Шпион на миллион
Если домашний телефон звонит посреди ночи – жди беды.
– Твой отец нам кое-что задолжал, – прошелестел позвонивший каким-то страшным и безжизненным голосом. А я включила лампу и машинально глянула на часы. Полвторого. И кому охота звонить в такое время?
– Вы кто?
– Доброжелатель. Если знаешь, о чем я, скажи сразу. А если нет… Лучше не путайся под ногами, вали из города.
Я в досаде бросила трубку, потому что Белка, ночующая у меня, сонно заворочалась на диване. Если разбужу ее, придется долго выслушивать страшилки про маньяков и поить ее валерьянкой. И вообще… Мой отец погиб пятнадцать лет назад. Какие долги?
Растревоженная звонком, я пошла на кухню. Хотела нагреть себе молока в микроволновке, чтобы быстрее уснуть, но так и замерла у холодильника. За дверью на площадке раздавались странные звуки: как будто бы вздохи или всхлипы. Выглянув в глазок, я поначалу ничего не увидела. И уже совсем собралась наплевать на все тайны мира, как вдруг на лестничной клетке снова раздался какой-то стон.
Не выдержав, я распахнула дверь и ахнула: у открытой кладовки за лифтом лежал мой сосед – отец многодетного семейства. Он не двигался, при этом постанывал, хотя числился непьющим. С чего бы трезвому человеку лежать и всхлипывать у кладовки?
Я приблизилась и аккуратно потрясла его за плечо. Сразу обратила внимание, что на лбу соседа красуется здоровенная шишка, на щеке – порез, с которого на белую майку периодически капает кровь. На ней уже расплылось зловещее красное пятно…
«Скорая» приехала в рекордные сроки, и соседа, над которым стенала и охала разбуженная жена, занесли в квартиру. К счастью, к тому времени он уже пришел в себя. Выяснилось, что никаких существенных увечий, кроме легкого сотрясения и царапины на лбу, у него не было. Нападение на соседа насторожило, но тогда я не придала этому особого значения, решив расспросить его потом, когда оклемается. И пошла к себе.
На кухне я смогла выдохнуть, но тут некстати снова вспомнила о таинственном звонке. И подошла к распахнутому окну: лето, темнота и тайна, покрытая браком… Браком моих родителей.
* * *Я полукровка: во мне течет персидская история. Мой отец иранец, а мамочка русская. Таких случаев миллион: учеба в институте иностранных языков в Питере, молодость, общежитие, внеплановая беременность. Отличие лишь в том, что папа не бросил мамочку, а решил остаться в нашей бескрайней стране.
Папа очень хотел, чтобы я выучила персидский язык. Какое-то время я даже ходила в центр для иностранных детей, где среди прочих языков изучали иранский.
Но потом мамочка увезла меня в Москву, к бабушке, а папа уехал на родину. Почти сразу же он погиб там в аварии, а больше я про него ничего не знала. Расспрашивать мамочку я остерегалась: папы уже нет, а она всегда болезненно реагировала на такие расспросы. Тогда я решила: вырасту, и вот тогда поговорим!
Часто я думала, что если бы бабушка, дедушка или папа были живы, как много можно было бы от них узнать о моих корнях.
В Москве я пошла во второй класс, и в новой школе меня приняли не сказать чтобы очень хорошо. Дети часто бывают жестокими, и я прочувствовала это на своей шкуре.
Единственным человеком, который не стал меня дразнить за смуглую кожу и необычный разрез глаз, стала девчушка заморышного вида, очень похожая на альбиноса. Это сейчас я знаю об альбиносах почти все, а тогда я просто удивилась, увидев ее тонкую прозрачную кожу, на которой просвечивались все сосуды и вены.
Звали заморыша Снежаной Белько, но я сразу стала называть ее Белкой. Так и началась эта странная, но крепкая дружба, которая связала нас на долгие годы. Приятели всегда называли нашу парочку не иначе как Белка и Стрелка. Да, забыла сказать, что меня зовут Сима Стрельцова, отсюда и кличка.
В последние годы школы, размышляя над тем, куда пойти учиться, я стала все чаще думать об отце. И решила, что было бы неплохо все-таки выучить персидский.
Иранские друзья отца, перебравшиеся в Москву, всегда помогали нам с мамочкой. Училась я отлично, потому решила поступить в институт иностранных языков, на факультет востоковедения.
Белка же особым усердием в учебе не отличалась: к тому же подруга часто болела и много пропускала. В старших классах я уже кое-что смыслила в биологии и намекнула подруге, что она чуточку альбинос. Но Белка упорно отрицала в себе данные характеристики, утверждая, что здоровье у нее отменное. И болеет она только оттого, что сильно тяготеет к мороженому, а у нее гланды.
Для убедительности она открывала рот и пыталась мне продемонстрировать гланды, а я лишь махала рукой. В общем, вопрос о Белкином заболевании лично для меня оставался открытым.
Мать умудрилась впихнуть Белку в медучилище, а после пристроила в больницу, где сама проработала всю жизнь. Я была этому рада, потому что подружке надо было чем-то занимать свое свободное время. Да и кому, как не Белке, стоило находиться под постоянным медицинским надзором.
Рост у Белки был ниже среднего, общий вид какой-то худосочный, наводящий на мысли о бренности бытия.
Лицом Белка чуточку напоминала мышку: заостренный кончик носа, внимательные глазки, белесые ресницы и россыпь веснушек. Сходство с мышью усиливал и тощий хвостик, собранный на затылке. Короче, таких не берут в космонавты.
При такой внешности Белка имела крайне язвительный характер, а еще очень влюбчивое сердце. В каждой особи мужского пола, обратившей на нее внимание, она сразу видела любовь всей своей жизни. Даже не знаю, как я терпела Белку столько лет, учитывая ее бесконечную потребность живописать мне все свои неудачные романы.
Вот и сейчас, явившись с утра пораньше и устраиваясь напротив меня, она имела вид загадочный и ехидный одновременно.
– Представляешь, он космонавт!
– Кто? – не поняла я. Уверяю, вы бы тоже не поняли: вот так вот с места в карьер.
– Кузьма.
– Домовенок?
– Да какой домовенок? Тот Кузьма, с которым я познакомилась на рынке, когда покупала картошку. Он еще помог донести мне мешок до подъезда. Я в тот день выглядела очень эффектно. Помнишь, мы экспериментировали с тенями? Ты предложила меня накрасить, а я решила сама…
– Это когда один глаз у тебя был, как у филина, а второй – как у египетской богини?
– Типа того, – скисла она из-за упоминания ее косметических промашек. – Но это все совершенно не важно. У нас вчера было свидание, и Кузьма сказал, что готовится к полетам…
– Рада за вас.
– А потом он исчез, – добавила Белка, и я все поняла, но тактично заметила:
– Не верю, что ты ему не позвонила.
– Трубку не берет. И в квартире никто не открывает.
Я потупила взор. Ну конечно, Белка в очередной раз умудрилась влюбиться в первого попавшегося типа, который, не чая избавиться от подружки, наплел ей про космос. Затейник! Хотя и предыдущие ее кавалеры все сплошь оказывались моряками дальнего плавания и проводниками. Один даже умудрился «попасть в тюрьму», откуда, по его же словам, раньше чем через двадцать лет отсидки ему не выбраться.
Все это я терпеливо изложила Белке, пытаясь достучаться до ее самолюбия. Но в тот день мне не везло.
– Ты просто не веришь, что кто-то мог меня полюбить, да? – нахмурилась она, при этом носик ее стал таким остреньким, что я машинально отшатнулась. Казалось, еще чуть-чуть – и она клюнет меня в глаз.