Невинная для Грешника

– Я не выйду замуж за Виктора! Отмени свадьбу! – требовала я.
– Свадьба состоится, дочь. Сейчас ты пойдешь к себе, поплачешь, закажешь себе побрякушки, чтобы поднять настроение, а затем забудешь все, что видела. С Прохоровым поговорю – больше тебе на глаза его бабы не попадутся.
Вот так легко я лишилась розовых очков. Тогда я сбежала к себе в комнату и долго сидела, глядя в одну точку.
  
А затем поняла, что не смогу. Просто не смогу жить в этом мерзком притворстве.
Витя казался мне настоящим – он был немногословным, но очень похожим на моего отца. Тоже в чем-то малоэмоциональный, но производящий впечатление основательного мужчины.
Он не говорил мне красивых слов, но ухаживал. И эти его скупые знаки внимания выглядели очень настоящими, что ли.
Я поддалась его шарму, тем более что папа его одобрил. Сказал, что Виктор – надежный, что с ним я буду в безопасности, как и наши дети.
Наверное, именно это меня и подкупило.
Я так хотела настоящую семью.
Я, муж и дети.
Чтобы не как у меня – когда меня растил только отец да бабушка по материнской линии. Сама мама, увы, решила, что родительство – не ее конек.
Уехала, когда мне было всего восемь лет. Потом несколько раз навещала.
И все.
Я мечтала не просто о принце, я хотела семью.
В тот вечер я собрала вещи, взяла наличность, которая у меня была, и ушла из дома.
Добралась до ближайшей гостиницы. Когда вечером отец начал звонить мне, просто выключила телефон.
А наутро выяснилось, что все мои карты заблокированы.
Чтобы закрыть счет в гостинице, мне с трудом удалось договориться и отработать у них горничной несколько дней.
Так началась моя взрослая жизнь.
Все это время отец изредка писал мне, пытаясь напомнить, что я без его денег никто. И что выбора у меня нет.
Витя тоже приезжал, но ни разу не позволял себе того, что случилось сегодня.
– Нагулялась? – небрежно спрашивает отец, подходя достаточно близко, пока у меня в памяти мелькают события этих недель.
Он как и всегда одет с иголочки – идеально сидящий костюм, волосы уложены как надо.
Моему отцу всего пятьдесят, но он тщательно следит за своим внешним видом. У него для этого есть и личный стилист, и даже одна из его пассий тоже занимается модой.
Рядом с ним я выгляжу как замарашка – простые дешевые джинсы, кроссовки, купленные на распродаже, да легкая куртка, в которой, откровенно говоря, прохладно.
И конечно же, отец все это видит, презрительно кривится, давая понять, насколько низко я пала.
– Я работала, – сдержанно отвечаю. – Зачем ты здесь?
– Ты не отвечаешь на звонки, Маша. Я должен за тобой бегать?
– Ты должен понять, что я не вернусь на тех условиях, которые ты озвучил.
Взгляд отца мгновенно вспыхивает раздражением. Даже черты лица заостряются.
– Хватит дурить, дочь. Терпение заканчивается не только у меня.
Я только усмехаюсь, покачав головой.
– Что, Витя нажаловался? – по выражению лица папы понимаю, что попала в точку. – А он рассказал, что сам сделал? Нет?
– Попытался вернуть бестолковую невесту? – кривится отец.
Его слова болью отдаются в груди. Ну нежели я придумала его любовь ко мне? Я же его дочь! Его ребенок. Разве ему на меня плевать?
– Он угрожал мне, чуть не изнасиловал.
Наверное, это моя последняя надежда достучаться до папы. Но он лишь фыркает в ответ.
– Не ври, Маша. Виктор не настолько придурок, чтобы устроит подобное. Если он тебя припугнул, чтобы ты, наконец, перестала маяться дурью, то это только на пользу.
– А если бы он меня правда изнасиловал? Тогда что? Ты сказал бы – молодец, Витя, воспитывай будущую жену?!
Отец демонстративно смотрит на часы на запястье.
– У меня нет времени на пустую полемику. Раз ты настолько упрямая, что не готова вести себя адекватно, я тебе помогу.
– Как? Отнимешь еще что-то? – огрызаюсь, складывая руки на груди.
Я в курсе, что папа – крупный бизнесмен. У него обширный бизнес с разными профилями. В подробности я особо не вдавалась, но знаю, что масштабы у него огромные. И всего этого он добился сам. Так что характер у него трудный и во многом жесткий.
Раньше я надеялась на снисхождение и понимание – я же его дочь. Но сейчас понимаю, что он будет действовать так же, как и с конкурентами, которых готов раздавить.
– Зачем? Наоборот, – ухмыляется он, доставая мобильный. – Я тебе кое-что привез, Машунь.
Интуиция буквально взрывается сиреной – я остро чувствую подвох и готовлюсь бежать в любой момент. Теперь уже и не знаю, что ждать от отца.
– Ты когда с бабушкой последний раз общалась? – вкрадчиво спрашивает он, а затем включает аудиозапись.
Вздрагиваю, услышав голос бабули. Тихий, и, кажется, очень усталый.
– Аркаш, а Машуня как? Пропала что-то совсем. Не звонит.
– Все в порядке, Алевтина Александрова, – это уже отец говорит. – Дочь на отдыхе. Решила немного развеяться. Предсвадебный мандраж у нее. Бывает.
– Совсем взрослая стала, – слышится вздох. – Я соскучилась так. Пусть позвонит мне, когда вернется, ладно?
Запись обрывается, и у меня внутри все болезненно сжимается. Кроме отца у меня была только бабушка по маминой линии. Она всегда была рядом, помогала пережить отъезд матери – отец же постоянно был занят работой. Когда я была помладше, еще подростком, он бывал дома куда чаще. Но чем старше я становилась, тем реже мы виделись. И моей семьей все больше становилась именно бабуля.
Вот только последний год у нее сильно шалило сердце. Незадолго до моего ухода из дома отец положил ее в клинику на обследование.
Я не посмела звонить ей и рассказывать правду. Испугалась, что это скажется на ее самочувствии.
– Как она? – тихо спрашиваю.
– Плохо, Маш. Нужна операция. Лечение не дает нужного результата.
Повисает пауза, которая с каждой секундой становится все более давящей и тяжелой.
Глядя в лицо отца, я понимаю – он завел этот разговор неспроста. Вовсе не для того, чтобы пристыдить меня и напомнить, что вообще-то бабуле надо звонить.
– Но там очередь, как ты понимаешь. Она в списках, конечно, но говорят, с ее динамикой может и не дождаться.
Я буквально слышу, как лопаются последние ниточки, связывающие меня с этим человеком.
Слово “папа” в этот момент обугливается, чернеет и превращается в пепел.
Нет больше его.
Нет и не будет уже.
– Зачем ты это говоришь? – спрашиваю, уже понимая ответ.
Отец снисходительно смотрит на меня.
– Ты ведь умная девочка, Машунь. Понимаешь что к чему. Хочешь помочь бабушке – возвращайся.
– Чтобы ты шантажировал меня и дальше?
– Ты неправильно смотришь на ситуацию, – говорит он таким тоном словно я несмышленый ребенок. – Перебесишься, и еще спасибо мне скажешь.
– Как ты можешь угрожать бабуле, – качаю головой, понимая, что это черта, за которой не смогу я его простить. Ни за что.
– Ну раз по-хорошему до тебя не доходит, приходится использовать другие варианты. Собирай вещи – у тебя пять минут.
– Я никуда не поеду, – твердо говорю.
Знаю, что если только поддамся, то больше у меня не будет возможности выбраться из этой паутины лжи.
– Тебе настолько плевать на нее? Подумай, Маш, простишь ли ты себя?
– А ты? Нормально будешь спать, зная, что мог помочь бабуле?
– Я и помогал, пока ты дурить не начала.
– Неужели тебе совсем плевать, что я не хочу замуж за Витю? Ты меня не любишь? – в отчаянии шепчу, судорожно ища правильное решение.
– Он – хороший вариант, – равнодушно отвечает отец. – Брак с ним обеспечит тебя на всю жизнь. Ты слишком молода и наивна, если думаешь, что какие-то чувства важнее практических целей.
  
– Он мне изменяет! Предает!
– Закрой глаза, Маша. Он мужик, это всего лишь физиология. Женится Прохоров на тебе. Ну и потом – будешь удовлетворять его хорошо, может, и перестанет гулять.
Стоит мне это услышать, как перед глазами вспыхивает та самая сцена, после которой я узнала правду.