Гений Сталин. Титан XX века (сборник)
– механизированные корпуса (главная ударная сила особых округов) и их командиры не имели опыта совместного маневрирования и боевых операций, раздутые штаты мехкорпусов не позволяли твердо ими управлять;
– в мехчастях Красной Армии очень слабо работала служба техпомощи и эвакуации;
– не была установлена персональная ответственность за потерю боевой техники;
– совершенно недостаточное внимание уделялось вопросам связи;
– уровень дисциплины не соответствовал военному времени;– рядовые бойцы не имели боевого опыта, а командиры всех степеней – опыта руководства в условиях войны.
Естественно возникает вопрос: откуда взялось качественное превосходство вермахта над другими европейскими армиями и нашей армией? Дело здесь не только в мобилизующей составляющей нацизма. Немцам надо отдать должное – национальные черты этого народа: упорство, организованность, храбрость делают их самыми лучшими в Европе воинами. Германия имела лучшую армию и во время Первой мировой войны. Это факт. Факт также и в том, что слабая, размагниченная Россия германской армии противостоять не могла. Нам всегда необходимо помнить, что победа над Германией в поединке один на один могла состояться только при полной, безусловной и безжалостной мобилизации усилий СССР.
Обратим также внимание на то, что все страны, которые подверглись нападению в ходе Второй мировой войны, оказались неподготовленными к ней. Ни США, ни Англия, а тем паче Франция, Чехословакия или Польша ни в политическом, ни в экономическом, ни в военном отношении не были готовы встретить войну. В чем тут дело? Дело тут в том, что страна, которая ни на кого не собирается нападать, а живет нормальной мирной жизнью, НЕ ИМЕЕТ ФИЗИЧЕСКОЙ ВОЗМОЖНОСТИ находиться постоянно в состоянии боевой готовности. В 1940 году в общей структуре промышленного производства СССР доля военной продукции составляла около 23 %, причем эта цифра уже рассматривалась как экстренная. Если же СССР пошел бы на перевод своей экономики на военные рельсы, увеличил бы долю расходов на оборону до 70–80 % еще в мирное время, он перестал бы развиваться и надорвался даже без иностранной агрессии.
Как говорится, без личностей, заметим, что сегодня ряд стран оказывается неготовым к противостоянию не то что организованному тотальному нашествию, но и к противодействию каким-то виртуальным сдвигам на иностранных финансовых рынках.
Особо не вдаваясь в рискованную область, отмечу также, что при сравнении мобилизационных возможностей СССР и Германии население СССР считается все поголовно. Вместе с тем необходимо откровенно сказать, что по боевым качествам представители различных республик Союза были далеко не равнозначны. Невозможно было также задействовать в сложной военной промышленности представителей ряда народов, культурный и образовательный уровень которых не соответствовал еще требованиям времени.
Так же обстоит дело и в чисто военном аспекте. Держать войска в полной боевой готовности можно неделю, ну месяц. Это значит, что в танки и самолеты загружены полные и дополнительные комплекты боеприпасов и топлива, выданы пайки, активно используются моторесурсы и т. д. и т. п. При этом мирная жизнь в приграничной полосе практически исключается, поскольку огромная масса армии выходит из городков и расположений, мобилизует транспорт, «забирает» под себя линии связи, автомобильные и железные дороги. Полная боевая готовность такой стратегической массы войск, по сути всей армии, – это пружина, которая, будучи взведена, должна быть спущена, а это – война.
Красная Армия была сильна. Не надо думать, что мы не умели воевать, были, как говорил Жуков, такие простачки перед войной. Это неверно. Факт, что немцы на тот момент были сильнее во всех компонентах, во всех звеньях – Генштаб под руководством Гальдера и Йодля работал лучше Генштаба Жукова, группы «Центр» и «Юг» дрались под руководством Клюге и фон Бока лучше, чем наши фронты под командой Павлова и Кирпоноса. Гудериан и Клейст били танки Рябышева и Карпезо, в воздухе какой-нибудь Брендель или Киттель сбивали за день по пять наших истребителей. Пока советские штабные работники печатали приказы, согласовывали с руководителями служб, подписывали у начальства, немцы без всяких указаний лезли вперед.
Конечно, известное влияние на начало Великой Отечественной оказало своеобразие советской военной доктрины, которая не определяла четко национальных интересов и приоритетов, широко пропагандировала интернационализм. Это приводило к дезориентации командиров и красноармейцев, не знавших, с кем и за что им придется воевать в случае большой войны. Хотя справедливости ради требуется заметить, что формирование образа врага никогда не было характерно для России. Так было и так будет – ибо в основе такого мироощущения лежит не беспечность, а подлинный интернационализм нашей нации, не питающей ненависти к иным.
В предвоенный период переоценивался опыт Гражданской войны как в области тактики, так и в классовом вопросе. Ошибочно считалось, что основным преимуществом Красной Армии является ее прогрессивный пролетарский характер, отсутствие внутренних противоречий, близость по духу любому противнику – иностранному рабочему и крестьянину в военной форме.
Известно, что военная интервенция в 20-е годы провалилась главным образом благодаря разлагающему действию большевистских идей, которыми моментально заразились в России экспедиционные силы Антанты и оккупационные войска Германии. Измученная войной Европа в результате предпочла предоставить Россию собственным заботам, чтобы не пришлось гасить классовый пожар у себя дома.
За прошедшее с 20-х годов время социальные противоречия в капиталистических странах не стали менее острыми. Более того, именно в 20—30-е годы на Западе разразился знаменитый экономический кризис – Великая депрессия, который даже аполитичные США превратил в арену ожесточенной классовой борьбы.Иначе обстояло дело только с Германией. Советское руководство недооценило силы нацистской идеи и не предусмотрело, что эта идеология на определенном этапе так же жизнеспособна, как и коммунистическая. То есть интернационализм оказался той самой плетью, которая не смогла перешибить обуха национализма. В такой оценке проявилась вообще свойственная большевизму и продиктованная логикой выживания практика, когда идейное отклонение от марксистско-ленинских догматов и линии партии считалось ересью, а дискуссия контрреволюцией.
Помимо этого, очень важно понимать отличие любой воюющей армии от невоюющей. В армии воюющей, какой был вермахт, все подчинено целям выполнения боевой задачи, отлажена железная дисциплина, проведена естественная селекция кадров. В армии невоюющей, какой была Красная Армия, действуют бюрократические законы: согласования и визирования, многоступенчатые решения, имеется много командиров-угодников, неспособных воевать.
Вспоминается эпизод, описанный командиром все того же 8-го мехкорпуса генералом Рябышевым, когда он одного из перетрусивших командиров танковых полков в боевой обстановке не снимает с должности, не отдает под суд, а предупреждает о неполном служебном соответствии.
Во время войны требуется действовать решительно, не останавливаясь перед самыми крайними мерами, но перейти этот порог от мирного управления к боевому непросто. Так поступил комкор Рокоссовский, взломавший окружные оружейные склады, буквально реквизировавший автотранспорт и оружие.
Следует учесть, что операциям с применением крупных маневренных механизированных соединений, каким был блицкриг, вообще невозможно противопоставить пассивную оборону. Это доказали операции Красной Армии на Днепре, в Белоруссии и Польше. Тогда вермахт был силен, прекрасно готов к боям, ожидал ударов, но все же ничего не мог поделать, когда операция переходила в стадию нарастания. Платные наемники русофобов, всяческие предатели, подвизающиеся на писательском поприще, носятся со знаменитой запиской А.М. Василевского об упреждающем ударе. Вот, мол, она, агрессивная суть Москвы. Все здесь на самом деле просто, как мычание коровы. Заместитель начальника Оперативного управления Генштаба РККА генерал-майор Василевский просто не находил ИНОГО решения для прикрытия границы – только наступление, превентивный удар.