Гений Сталин. Титан XX века (сборник)
Чтобы убедиться в обоснованности такой точки зрения, представим себе, каков был бы результат, если бы 200 дивизий Красной Армии, 10 тысяч танков, 10 тысяч самолетов обрушились бы в один день всей мощью на вермахт в январе – феврале 1941 года, когда немецкие войска были еще разбросаны от Крита до Нарвика.
Этими соображениями был обусловлен и принятый фактически план прикрытия государственной границы. Кое-кто ерничает над задачей, которая ставилась нашим войскам на 23–24 июня, – взять Люблин и чуть ли не Варшаву. Иногда возникает ощущение, что этот план был принят под влиянием бравурных маршей полными военными профанами или является следствием натурального вредительства. На самом деле то был единственный путь – наступать, бить влет, пока немец еще не развернул всех своих сил. В противном случае оставалось занимать позиционную оборону или отступать. И то и другое было бы самоубийством.
Большую роль в первых неудачах сыграло и то, что вновь созданные в Прибалтике, Западной Украине и Белоруссии органы партийной, советской власти и НКВД оказались не на высоте положения, практически не оказав помощи армии, уходили на Восток.
Именно на такое начало войны были направлены лживые письма Гитлера – типичная психология бандита, который бьет сзади. Судите сами – даже в самой благоприятной обстановке требуется несколько дней для того, чтобы определить направления и силу ударов противника, характер его группировок, возможность наращивать удар, требуется выявить все это при помощи разведки, обработать, выработать решения, передать их в войска! А противник в сутки отмахивает по пятьдесят километров!
Напомню, что вторые эшелоны войск приграничных округов располагались по линии Псков – Минск – Житомир – Винница, и, прежде чем они успели выдвинуться для отражения агрессии, немцы практически разделались с войсками первого эшелона прикрытия. В результате и образовалось то самое подавляющее преимущество противника в силах и средствах. Да, на бумаге численность войск Особых округов, количество танков и самолетов в них выглядело внушительно, однако фактически наши войска вынуждены были вступать в бой по частям.
Приведем пример. На Западном фронте части 4-й армии и 14-го мехкорпуса Красной Армии, прикрывавшие границу в районе Бреста, 22 июня подверглись удару 43, 12, 18, 53, 35-го армейских корпусов, 47, 24, 46-го механизированных корпусов немцев. КАЖДЫЙ из немецких корпусов по численности и оснащению был эквивалентен нашей 4-й армии. Разгромив войска 4-й армии еще на выходе из городков, блокировав часть их в Бресте, немецкая группировка 26 июня получила контрудар одного нашего 17-го мехкорпуса и сводной корпусной группировки из района Ганцевичей. На следующий день в районе Столбцов немецкая группировка отразила удар части 20-го мехкорпуса и 28 июня подошла к Минску. Практически приграничное сражение на Западном направлении было завершено, и на всем его протяжении, как мы видим, немцы имели почти десятикратное численное превосходство над нашими войсками при безусловном качественном превосходстве. Не станем также забывать, что наши части, выходившие из казарм, не имели ни тыла, ни авиационной поддержки.
В годы советской власти слабая работа нашей авиации в начале войны, потеря большого количества самолетов объяснялись тотальным их уничтожением на земле в результате внезапного удара люфтваффе. Необходимо сказать, что по-настоящему неожиданный первый удар не мог, конечно, лишить боеспособности 7-тысячную группировку советских ВВС эшелона прикрытия.
Немецкие ВВС имели в своем составе против СССР около 4,4 тысячи боевых самолетов и решали кроме борьбы с нашей авиацией задачи разведки, пропаганды, штурмовки войск, бомбардировок городов и объектов. Они физически не могли атаковать все советские аэродромы на гигантском фронте в один день.
Помимо этого, эффективность бомбометания и штурмовки оставалась во время Второй мировой войны, особенно в начальный ее период, очень невысока. Это было связано со слабым еще развитием авиабоеприпасов, относительно неэффективными системами наведения на цель и прицеливания. На практике в ходе войны для достижения каких-либо ощутимых результатов на поле боя требовались многодневные, а подчас и многомесячные методичные и тщательно организованные авиаудары.
Сегодня находятся деятели, которые делают из этого противоречия вывод, что, не будучи уничтоженными на земле внезапным ударом, наши авиачасти, наши летчики просто разбежались, бросив матчасть. Это, конечно же, не верно.
В чем же дело?
Первое. Авиачасть не может существовать без тыла. Это специфика авиации. Самолет во время боевых действий требует ежедневных заправок, текущего ремонта после КАЖДОГО БОЕВОГО ВЫЛЕТА, обеспечения боеприпасами, замены испорченных систем вооружения, регулярной проверки и пристрелки оружия. Все эти виды обслуживания должны функционировать в условиях полевых аэродромов и бесперебойно пополняться.
Второе. Авиация – это тоже род войск, которому также требуются разведка и управление. В боевой обстановке в районе действия авиачасти должны быть выброшены посты авиаразведки, наведения и корректировки, предупреждения ПВО, офицеры связи должны быть прикреплены к соответствующим полевым частям, с которыми предстоит осуществлять взаимодействие. Только прочно встав на землю, командир авиасоединения может вести сражение в воздухе.Третье. Любое сражение, скажем Курская битва, длившееся всего около месяца, выводит из строя не меньше 50 % летчиков и самолетов. Разумеется, в ходе приграничного сражения 1941-го уровень боевых потерь был даже выше. При этом в ходе той же Курской битвы с авиазаводов литерными поездами, часовая задержка которых каралась отправкой в штрафной батальон, потоком шли истребители, штурмовики и бомбардировщики. В полевых условиях были развернуты огромные мощности по обслуживанию и ремонту самолетов, к которым по мобилизации привлекли из авиапромышленности десятки тысяч высококвалифицированных специалистов. К воздушным соединениям действующей армии были прикреплены ПРОСы (полки резерва офицерского состава), маршевые части для пополнения рядового и младшего командного состава авиачастей. В результате самые катастрофические потери самолетов и летчиков восполнялись Красной Армией в кратчайшие сроки, практически на ходу.
Очевидно, что к началу войны иметь развернутой систему, которая бы обеспечила тыл, управление и пополнениеВВС, не представлялось возможным. А потому наша авиация, потеряв определенное число машин на земле, в воздушных боях, из-за поломок и аварий и других обозначенных факторов, просто РАСТАЯЛА.
Не единственной, но, безусловно, определяющей коренной причиной разгрома авиации приграничных округов явился именно мирный режим службы авиачастей, войскового тыла и нашего государства в целом.
Германский блицкриг был основан на страхе. Безжалостным бомбардировкам подвергались прежде всего населенные пункты. Агенты абвера – это не выдумка, а реальность. Так, при нападении Германии на Польшу распространились слухи о жестокости обращения немцев с местным населением; говорили, что фашисты сбрасывают с самолета ядовитые конфеты, отравляют воду и скот. Людям казалось, что воплотилась казнь египетская. Слухи, соединенные с ревом пикирующих на города «Юнкерсов-87», вызывали панику у населения, дезорганизовывали работу властей, провоцировали массовое бегство гражданских лиц, потоки которых запруживали дороги и мосты, деморализуя своим видом идущие к фронту войска, создавая у них иллюзию неминуемой катастрофы.
В СССР толпы беженцев были полны немецких агентов и диверсантов, которые уничтожали линии связи, сеяли панику, убивали командиров. Так, 22 июня 1941 года был убит командир 22-го мехкорпуса Юго-Западного фронта генерал-майор А.И. Кондрусев. Во главе корпуса, насчитывавшего только танков 700 штук (!), оказался начальник штаба, по званию полковник. Для примера: 5-я танковая армия, схватившаяся под Прохоровкой с фашистами в 1943 году, имела около 650 танков, на которых приходилось 6–7 генералов! Неудивительно, что корпус Кондрусева, потеряв единственного генерала, оказался неуправляемым. Вот оно, сталинское «кадры решают все» – это было с болью сказано, поскольку легче оказалось наделать танков, чем вырастить командиров, генерал – не взводный, генералов-то училища не готовят! И дело тут не в репрессиях, которые якобы обезглавили армию. Военачальник рождается в сражениях, и только в сражениях, а войн-то не было! Кто на июнь 1941 года у нас имел боевой опыт командования соединениями? Жуков, Тимошенко, Павлов. Ну, вот и все, пожалуй. Позднее, когда Красная Армия год отвоевала, недостаток в командирах отпал сам собой.