Чудовище

Значит, нужно как-то досидеть до конца уроков, потом вернуться домой и вытерпеть вечер в компании Джона.
Что же тут страшного?
  
22
 
Ночью после дедушкиных похорон я описалась в кровати. И пробралась в мамину комнату, чтобы рассказать ей об этом. Я боялась, она будет ругаться. Но мама сняла с меня ночнушку, вытерла меня полотенцем, дала свою футболку и разрешила спать у нее. Укутала меня одеялом, поцеловала и велела не переживать по пустякам. Непонятно, почему я так боялась ей признаться.
  
Что, если и насчет Джона я заблуждаюсь? Он ведь всегда так ласков с Айрис. И Касса обожает. Мама – любовь всей его жизни. И лишь со мной никак не может поладить.
Может, он вовсе и не плохой человек?
Я вернулась из школы. Джон сидел за рабочим столом, уронив голову на руки, его плечи поникли, он казался совершенно безобидным. «Обычный человек», – подумала я. Живет, как может, в нашем непростом мире.
– Привет, как дела? – спросила я.
Джон поднял голову и улыбнулся.
– Ну, наконец-то. А то я уже волновался.
– Прошу прощения за опоздание. Я возвращалась из школы длинной дорогой через парк.
Он отвернулся к окну, словно хотел убедиться, что парки существуют на самом деле.
– Я весь день дома, – ответил Джон. – Собирался съездить на работу, но сил не было.
Я топталась на пороге, не зная, как быть дальше.
– Чай будешь? – наконец спросила я, прерывая затянувшееся молчание.
Джон с улыбкой обернулся.
– Буду, спасибо.
Я заварила чай по уму, в чайнике, налила в любимую чашку Джона (хотя ее пришлось помыть, и я могла взять любую другую, чистую). Заварку не передержала, чая налила не слишком много, потому что Джон терпеть не мог и то, и другое, высыпала в чашку ровно пол-ложечки сахару и тщательно перемешала. Даже приятно, что я, оказывается, так точно запомнила все, что делала мама. Положила на блюдце два песочных печенья и два шоколадных, поставила обе чашки, свою и Джона, на поднос, поднялась к нему в кабинет. Торчала в дверях, пока Джон меня не заметил – как-то не додумалась, что нужно просто отнести поднос на стол.
Джон отодвинул бумаги, жестом велел мне поставить туда поднос.
– Вот это сервис, – пошутил он, положил ноги на кожаный диван и съел печенье.
Я взяла свою чашку и осторожно опустилась на диван. Ноги Джона чуть дрогнули, но он ничего не сказал.
Я знала, что Джон любит песочное печенье, поэтому взяла шоколадное, чтобы оба песочных достались ему. Я пила чай, и в голове у меня крутились вопросы – например, «Где ты был прошлой ночью?» Или: «Как ты думаешь, почему мама взяла с собой Айрис, а не меня?» Но я знала, что от моих расспросов он распсихуется, еще, чего доброго, наорет на меня, поэтому промолчала.
Наконец он спросил:
– Ну что, как дела в школе? – Да так ласково, словно ему и правда это интересно.
– Нормально. Сегодня были занятия по массовым коммуникациям и драматургии, это здорово.
Он понимающе кивнул.
– Но потом было два урока математики подряд, а это уже не так интересно.
– Что ты ела на обед?
Я растерялась; у меня в буквальном смысле подвело живот. Но потом вспомнила, что в столовой была большая очередь, так что я обошлась шоколадкой и чипсами. Джону я ответила, что съела сэндвич с овощами и выпила воды. Он поднял бровь, и мы оба рассмеялись.
Было даже приятно, что он сразу меня раскусил.
Джон взял второе песочное печенье, и я порадовалась, что оставила их ему. Я смотрела, как он жует. Крошки падали ему на футболку, и я подумала было стряхнуть их. Но мама бы так не сделала. Потом, в отсутствие Джона, она бы незаметно наведалась в кабинет и все подмела бы. Вот и я так сделаю. Он после ужина всегда смотрит новости в гостиной, тогда и уберу.
Джон сделал глоток чая и сказал:
– Мне в голову пришла отличная идея. Хочешь, расскажу?
Я кивнула. Понятия не имею, что он придумал. Я даже перестала жевать, чтобы слышать каждое слово.
– Твоя мама очень переживает, что мы с тобой не ладим.
– Она тебе сегодня это написала?
– Она очень испугалась, когда ты вышвырнула из окна ноутбук.
– Она тебе это написала?
– Так давай наконец поладим! И будем регулярно ей докладывать: мол, у нас все замечательно. Тогда она поймет, что жить с нами под одной крышей – не наказание, а радость.
– Я так поняла, они сегодня не вернутся?
Джон потер щетинистый подбородок.
– Видимо, да. Они сняли номер в гостинице.
– А ты откуда знаешь?
– Твоя мама прислала эсэмэску.
– Почему ты мне не сказал?
– Вот говорю, – раздраженно бросил он.
– Почему ты не сказал мне раньше, когда я вернулась домой? Почему сообщаешь об этом как бы между прочим, словно это какая-то мелочь?
– Хватит, Александра.
Его раздражение передалось мне. Толкнуло в грудь, как волна. «Не злись», – подумала я. Будь с ним повежливее. Ему тоже сейчас тяжело.
– Прости, – ответила я. – Я просто волнуюсь.
– Думаешь, я не волнуюсь?
Он снова потер подбородок, взял чашку и допил чай. Я смотрела, как при каждом глотке двигается его кадык.
– То есть она уехала из-за нас? – спросила я.
– Ну а почему нет? Ты швыряешь вещи из окон, потом играешь с нами в молчанку у психиатра. Я ухожу из дома на целый вечер, оставив твою маму со всем разбираться. – Он поставил чашку на поднос. – Я ведь отвез тебя к врачу не для того, чтобы тебе досадить. Я искренне забочусь о твоем будущем. Ты вообще собираешься готовиться к экзаменам? Или тебе на все плевать?
– Собираюсь.
– Было бы глупо этого не сделать. Ты умнее, чем думаешь.
– Ты думаешь, что я умная?
– Если бы не думал, не пытался бы помочь.
Я вытаращилась на него. Он пытался мне помочь? Правда?
– Можешь сколько угодно смотреть на меня так, словно я говорю чушь, но я каждый день вижу, какая ты умная. Касс и Айрис прилежнее, но у тебя есть то, чему в школе не учат.
– И что же?
Наклонив голову набок, он посмотрел на меня так, словно я для него важна и интересна и он хотел сказать мне правду.
– Ты борец. Если бы наступил конец света, ты бы засучила рукава и принялась всем помогать. Твоя мама закатила бы истерику, Айрис спряталась бы, Касс бы убежал. А вот ты встретила бы опасность лицом к лицу.
Ничего приятнее он мне в жизни не говорил.
– Ты бы тоже боролся и победил, – ответила я.
– Я попытался бы откупиться, но, боюсь, во время апокалипсиса кредитные карты перестанут работать. – Он хохотнул. – Я искренне тобой восхищаюсь, Лекс. Ты нас всех переживешь.
Я сделала над собой усилие, чтобы не сжать его в объятиях. Меня так и подмывало воскликнуть: «Вот видишь! Я тоже чего-то стою».
– Хочешь, я приготовлю нам ужин? – предложила я.
– Если не трудно.
– Будешь пасту?
– С удовольствием.
Мы улыбнулись друг другу. Закатное солнце пробивалось сквозь жалюзи.
  
23
 
Я порхала по квартире как Белоснежка и наводила порядок. И ничуть не удивилась бы, если бы в окно влетела стайка птичек и принялась мне помогать. Я разобрала посудомойку, загрузила в нее грязные тарелки и чашки. Вытерла чайный поднос, убрала в шкафчик. Даже побрызгала кухонный стол и раковину лимонным спреем и вытерла тряпкой. Поискала в холодильнике что-нибудь на ужин, но там было пусто: мама покупала продукты по четвергам. Погуглила «простейший рецепт пасты», поняла, что у нас есть все для карбонары. Даже я сумею обжарить лук, сыр, яйца и бекон.
Я немного позанималась, чтобы Джон подумал, будто наш разговор меня вдохновил. Достала учебник биологии, почитала про растения и энергию. Отвернулась к окну, мысленно повторила прочитанное, стараясь не подглядывать. Взяла учебник химии, написала «Молекулы» на чистом тетрадном листе.
  
Но из-за волнения сосредоточиться не получалось. Мне хотелось, чтобы вечер прошел идеально, и я составила список задач. В шесть начну готовить ужин. В половину седьмого предложу Джону стаканчик виски с одним кубиком льда и предупрежу за пятнадцать минут до ужина, что паста скоро будет готова, чтобы он успел доделать работу и вымыть руки. Вдвоем за столом будет как-то неловко, так что накрою в гостиной перед телевизором. Уберу все лишнее с журнального столика, вытру его, положу подстаканник и пульт от телека так, чтобы Джону было удобно. И пусть сам выберет канал, если же он включит новости или что-нибудь о политике, не буду болтать и мешать ему смотреть, а внимательно послушаю – вдруг ему потом захочется обсудить со мной передачу.