Чудовище

Я переобулась в мамины тапочки. Прошлась по квартире, отмечая, как что лежит, чтобы оставить все точно в таком же порядке, как любит Джон – и мыло на раковине в его ванной, и полотенце ровно посередине вешалки, и рулон туалетной бумаги с одним свисающим вниз листом. Я знала, что все это важно, поскольку мама вечно из-за этого хлопотала. В гостиной не должно быть беспорядка: никаких тебе игрушек и грязных чашек, а подушки на диване нужно хорошенько взбить. Я отметила, что занавески подвязаны правильно, а возле зажигалки стоит чистая пепельница. Ковер следовало пылесосить каждый день, но мама наверняка это сделала вчера, так что сегодня я уж не буду. Мама обычно пылесосит, когда Джона нет дома, потому что шум его раздражает. Я подумала, что в крайнем случае возьмусь за пылесос позже, если он куда-нибудь уйдет.
  
Потом я проверила дозаторы с жидким мылом, тюбики зубной пасты, вымыла пол в нашей с Айрис ванной: Джон сюда не заглядывает, но вдруг именно сегодня решит проверить? Не хотелось, чтобы он увидел грязные разводы на полу и возмутился. Я старалась открывать и закрывать двери бесшумно, но время от времени все же издавала звуки – то кашляну, то пробормочу что-нибудь себе под нос, просто чтобы Джон знал: я тут, я не шпионю за ним. Как-то раз он поругался с мамой из-за того, что она вела себя слишком тихо, блин! А мне вовсе не хотелось его напугать, чтобы он подпрыгнул от неожиданности или почувствовал себя идиотом, поскольку забыл, что я дома. Ну и не хотелось застать его врасплох, если он вдруг ковыряет в носу или пукает.
Перед тем как готовить, я надела мамин фартук и убрала волосы в хвост. Представила, будто я знаменитый повар, и смешивала ингредиенты ловко и точно. Я ничего не уроню и не разобью. Я приготовлю идеальный ужин.
Я обжаривала в масле лук и бекон, предварительно хорошенько их поперчив, когда на кухню вышел Джон.
– Как вкусно пахнет!
До чего же просто его порадовать, доставить ему удовольствие. Как я раньше не догадалась?
– Я кое-что придумал. Рассказать? – предложил он.
– Конечно.
Я вытерла руки посудным полотенцем и повесила его на плечо, точь-в-точь как мама, когда готовит. Стряхнула в сковороду нарезанный чеснок, перемешала деревянной лопаткой. Чтобы карамелизировать лук, обжарьте его в растительном масле, периодически помешивая. Джон меня ничуть не смущал. Я чувствовала себя уверенной и взрослой, хозяйкой положения. Ничего не пригорит. Я не выставлю себя дурой. Никогда еще мне не было так легко находиться с ним в одной комнате.
– Я подумал вот что, – сказал Джон, – давай выясним, в какой гостинице они остановились, и сделаем им сюрприз: приедем в Брайтон.
– После ужина?
– Или вместо. Поужинаем там.
Я обернулась с деревянной лопаткой в руке, чтобы послать его нафиг с такими предложениями. Масло с лопатки капнуло на пол. Джон это заметил, впился в меня взглядом, открыл рот, чтобы сделать мне замечание, но решил не ссориться и промолчал. Я вздохнула и тоже подавила раздражение. «В конце концов, – подумала я, – мы оба стараемся изо всех сил».
– Нужно же показать маме, что мы ее любим и заботимся о ней, – продолжал Джон. – Мы недостаточно ее ценили. – Он уселся в кресло-качалку и принялся медленно раскачиваться. – Будет здорово, разве нет?
Я представила, как мы неожиданно заявимся в гостиницу. Может, и правда будет здорово? Обрадуется ли мама?
– Ты позвони ей, узнай название гостиницы, и мы через пару часов будем там. Выпьем в баре, поужинаем в ресторане, переночуем. Можете завтра прогулять школу. Устроим себе выходной.
Выходной? Пожалуй, он прав. А после ужина мы пойдем в темноте гулять по берегу. Интересно, есть ли там пирс с игровыми автоматами или какие-нибудь аттракционы? Проведем день, как настоящая семья. И мама скажет: «Как я рада, что вы с Джоном подружились. Я так счастлива, – добавит она. – У меня просто от сердца отлегло. Мне гораздо лучше. Теперь все будет совершенно по-другому».
– Кстати, я, кажется, догадался, почему мама утром не брала трубку, когда ты ей звонила, – вставил Джон. – Сказать? Может, тебе так будет проще решиться.
Я обернулась к нему.
– Скажи.
– Я же убрал твой телефон в сейф, так? Вот мама и подумала, что это звонишь не ты, а я.
Ну конечно! Вот и Касс не отвечал – думал, что это Керис. То есть меня никто не избегает.
– Оставь ей голосовое сообщение, – предложил Джон, – скажи, что телефон у тебя, попроси перезвонить. – Он достал из кармана мой мобильник. – На, держи. Только не проговорись, что мы хотим устроить ей сюрприз, хорошо?
Я позвонила маме и оставила голосовое сообщение, как велел Джон.
– Умница, – похвалил он.
Положила телефон на стол, вернулась к плите, перемешала лук на сковородке. Я спиной чувствовала, что Джон глаз не сводит с моего телефона, мечтает, чтобы раздался звонок. И мама действительно перезвонила. Я обрадовалась, что она позвонила сразу же, как только поняла, что это я.
Я снова повесила полотенце на плечо и взяла трубку.
– Мам?
– Лекс. Доченька, это ты? – Голос у нее был грустный и встревоженный. Похоже, она по мне соскучилась. – Я так беспокоилась. Мне никак не удавалось с тобой связаться.
Услышав маму, я испытала такое облегчение, что у меня невольно вырвалось:
– Могла бы оставить записку.
– Я не знала, что уеду. Айрис проснулась ни свет ни заря, и мне хотелось просто уйти куда-нибудь из дома. Вот я и решила немного прокатиться. Я и не думала, что уеду в Брайтон.
– То есть как это – не думала? – Меня бросило в жар от злости. – Нельзя же взять и случайно уехать в Брайтон!
В ответ мама наплела мне что-то про солнечное утро, тихую дорогу и полный бак бензина.
– У Айрис разболелся живот, так что в школу она все равно не пошла бы. Вот я и подумала, почему бы не прокатиться к морю. И только потом вспомнила, что у тебя же нет телефона.
Во мне кипела ярость. До этой минуты я даже не осознавала, как зла на мать. Словно целый день сжимала камни в кулаке и теперь вот наконец могла швырнуть.
– Ты могла бы позвонить в школу. Написать мне письмо. Передать сообщение через Мерьем. Или даже вернуться и забрать меня.
– Лекси, прости.
– Что ты за мать такая, если взяла с собой только одну дочь?
– Солнышко, честное слово, ты ничего не потеряла. Я сижу в какой-то задрипанной гостинице, рядом заброшенный ночной клуб. Телевизор не работает, заказать еду в номер невозможно.
– И плевать. Я рада, что все так плохо. Нечего было меня бросать. Даже если ты на меня разозлилась.
– Но я на тебя не злилась.
– Тогда почему ты оставила меня одну? – слезы щипали глаза, в горле стоял ком. – Я боялась, что ты умерла. Если бы я не позвонила Мерьем, мы бы так ничего и не узнали! Я думала, что Айрис заболела. Даже попросила Джона позвонить в больницу.
Я начало было говорить, но тут же осеклась. Как можно быть такой дурой? Я протянула телефон Джону, и он посмотрел на меня так ласково, словно понимал, каково это, когда тебя бросили.
– Как видишь, твоя дочь очень переживает, – сказал он.
Он стоял у окна, смотрел на сад. Я уселась в кресло-качалку, вытерла глаза рукавом. А ведь только вчера мама пела мне колыбельную. Я сказала ей: «Давай убежим и не скажем ему, где мы. И она так и сделала, но без меня.
– Ты должна вернуться, – продолжал Джон. – Нам тебя не хватает. Да, и мне тоже, разумеется. Господи, Джорджия, неужели ты еще не поняла, как сильно я тебя люблю?.. Нет, родная, послушай. Плевать на гостиницу и деньги. Нет, ты послушай.
Но слушать она явно не собиралась. Ей хотелось говорить. Я слышала ее пронзительный настойчивый голос, видела, как действуют на Джона ее слова. Сперва лицо его скривилось от злости, потом окаменело.
  
– Скажи мне, где ты, – потребовал он. – Как называется гостиница?
Она отвечала что-то неразборчивое, отчего в душе Джона медленно поднималась ярость, точно вода в запруженной реке: того и гляди захлестнет с головой.