Хозяйка приюта, или Я не твоя жена, дракон! (СИ)

Я вздохнула. От сочувствия хотелось плакать, но сейчас для этого было не время и не место. 
— Они твои,  — поспешила успокоить я.  — Не переживай, никто не отберет. Ты одна тут? 
Осторожный кивок. 
Интересно, она умеет говорить? Впрочем, речь понимает, это уже немало. С остальным разберемся. 
— Родители? 
Ноль реакции. 
— Братья, сестры? 
Снова ничего. 
— Друзья? 
  
Ничего. 
Я вздохнула снова. Видимо, она в самом деле одна здесь. Я знала, что дети, попадая на улицу, часто сбиваются в стаи, но, видимо, даже уличные хулиганы не захотели принять к себе “неблагую”. Сердце снова сжалось. 
— Хочешь поехать со мной? Я отправляюсь в новый дом. Он далеко отсюда, но там есть… 
Собственно, я понятия не имела, что там есть, но этого и не требовалось: девочка быстро-быстро закивала и вцепилась в мою руку, второй по-прежнему крепко прижимая к себе мешок с фруктами. 
Так, о том, что легко доверять незнакомым тетям и дядям, которые покупают фрукты и предлагают куда-то поехать, мы с ней тоже попозже поговорим. 
— Хочешь? Хорошо. Пойдем в карету. Хочешь на ней покататься? 
Совиные глаза девочки снова засияли  — но уже осторожным недоверчивым восторгом, а не магией. Я против воли усмехнулась. 
— Ласточка, да куда ж ты ее,  — загородила дорогу няня Урсула. 
— Она поедет с нами.  — Я обогнула ее и распахнула дверь карету перед девочкой.  — Забирайся. 
Та быстро, как обезьянка, вскарабкалась по ступеньками уселась на сидение  — на самый краешек, как будто в любой момент готова была сбежать. Настороженно уставилась на меня и на няню Урсулу. Фрукты она, конечно, так и не выпустила из рук. 
— Куда?  — няня Урсулу приложила руку к груди. 
Я захлопнула дверь кареты. 
— В приют. 
— Так мы же… 
— И мы туда едем, — отрезала я, а затем понизила голос. — Няня Урсула, зачем нам монастырь? У нас есть дом. Туда и отправимся. 
Не хотелось спорить посреди улицы, но выбора, кажется, не было. 
— Да куда ж… Да там же… 
И тут я не выдержала. Шагнула к няне Урсуле ближе, вдохнула аромат лаванды и заговорила, как могла тихо и спокойно: 
— Няня Урсула, там дети. Я за них отвечаю, раз уж мой отец оставил мне этот дом. Они не выбирали, какими родиться. И эта девочка  — тоже. Предлагаете оставить их на улице? 
— Но она же… 
— Ребенок. И ее родители выбросили на улицу. А если бы я родилась такой? Вы бы тоже называли меня “дрянью”? 
Я замолчала. Из того, что я успела понять  — няня Урсула души не чаяла в Ивари. Секунды текли, няня молчала. 
— Так они ж… отродья… 
— Дети,  — отрезала я. 
Повисло молчание. Мы буравили друг друга взглядами. Няня Урсула явно над чем-то раздумывала. 
— Какая-то ты… странная стала, ласточка,  — наконец сказала она.  — Как сама не своя. Заболела что ли? 
Я похолодела. Ну вот, допрыгалась я. Сейчас она все поймет и сдаст меня местным психиатрам или местным инквизиторам. И все, и трындец бабушкиным котятам. Я уже ждала обвинений, когда няня Урсула вдруг сказала жалостливо: 
— Неужто развод на тебя так подействовал? Уж так ты своего генерала любила, так любила… 
Она покачала головой и вдруг ласково провела по моей щеке сухой рукой. 
Глаза у нее были на мокром месте. 
— Любила?  — растерянно переспросила я. 
Воспоминаний о генерале у меня в голове и в самом деле осталось много  — наследие Ивари. Я могла в мельчайших деталях описать из свадебный танец, первый завтрак, как генерал делал ей предложение, как смотрел, как звучал его голос, какого цвета у него глаза. 
В памяти Ивари намертво отложилось сказанное хриплым голосом: “Будьте моей женой, мисс Хант”. Вот только я бы не сказала, что генерал Реннер выглядел счастливо влюбленным. 
А вот Ивари… воспоминания были буквально затоплены эйфорией и нежностью. 
Сомнений не было: она и правда его любила. 
Как же так вышло, что же она такого сделала, что этот генерал Реннер не просто с ней развелся, а захотел выгнать подальше? 
Попользовался глупышкой? Захотел жениться на любовнице и жена стала лишней? Оклеветал? Или Ивари в самом деле что-то натворила? 
— Ох, ласточка,  — няня Урсула вдруг сгребла меня в объятия, и я совсем растерялась. 
— Ну-ну,  — похлопала я ее по плечу. Спустя минуту, когда ничего не изменилось, я предложила:  — Поехали, а то скоро стемнеет. 
Няня Урсула кивнула, вытирая нос платком, отстранилась. Опасливо покосилась на девочку, тихо, как мышка, сидящую в карете. 
— Она просто ребенок,  — напомнила я.  — Испуганный и голодный. А если бы я была на ее месте? 
А я вполне могла бы там оказаться, учитывая странную силу, которая у меня была. 
Несколько секунд няня Урсула буравила взглядом девочку, а потом покачала головой и замахала руками. 
— Ой, у меня там где-то пирог был с ягодами, в дорогу взяла. Ох, ласточка, ты как вобьешь себе что-то в голову… Поехали! А ты...  — Она посмотрела на девочку, как на диковинного зверька.  — Пирог будешь, несчастье? 
Я облегченно выдохнула, радуясь в том, что няня оказалась лучше, чем я о ней думала. 
Уже когда стемнело, а неблагая девочка крепко уснула, свернувшись клубком и даже во сне не выпуская из рук ни оставшиеся фрукты, ни третий кусок пирога, который не смогла съесть, но все-таки жадно сгребла к себе, я тихо спросила: 
— Няня Урсула, как ты думаешь, почему он со мной развелся? 
Таким нехитрым способом я надеялась выведать, что натворила Ивари. 
Должна ведь я знать, в чем меня обвиняют и какие у меня шансы в самом деле попасть на виселицу, если дело примет скверный оборот.
  
Глава 6
 
— Потому что непорядочный!  — отрезала няня Урсула.  — Кто ж с родной женой-то разводится? 
Исчерпывающий ответ. Правда, немного не то, на что я рассчитывала. 
Няня Урсула еще долго ворчала, но полезной информации в ее возмущениях было совсем мало. 
— Ну не убила бы ты его!  — вдруг воскликнула она, и спящая девочка недовольно заворочалась.  — Не убила бы, ласточка? 
Голос у няни стал неуверенным. Я растерянно покачала головой. Вот это номер. Ивари пыталась убить кого-то? Мужа? Тогда его гнев, пожалуй, понятен. 
Похоже, все серьезнее, чем я думала. 
Ладно. На виселицу тот меня не отправил  — уже хорошо. 
Как я ни старалась не могла припомнить ничего из того, что произошло. Зато начали всплывать другие воспоминания: сколько стоит отрез ткани, как принято торговаться, а еще  — куча сведений о том, что сейчас модно в столице. Я не ошиблась: крохотные поясные сумочки были последним писком. Какую пользу можно извлечь из этой информации? Большой вопрос. 
Девочка вдруг заворочалась, захныкала во сне, и я погладила ее по голове, успокаивая. Няня перевела на нее настороженный взгляд. 
— У меня настойка пустырника есть,  — наконец сказала она.  — Успокоит. 
Я покачала головой. Таким маленьким детям уж точно не стоит пить лекарства на спирту. А вот теплое молоко с медом пришлось бы кстати. Ничего, прибудем на место уже утром  — и об этом можно будет подумать. 
Я посмотрела в окно. Сплошной лес, только желтый керосиновый фонарь, прикрепленный рядом с сидением кучера, освещал путь. Дорога была пустой и тихой, за все время мимо не проехало ни одной кареты. Кучер сказал, что к рассвету мы уже будем на месте  — осталось совсем немного. 
Уже когда на востоке за деревьями начал дребезжать рассвет, карету тряхнуло, как будто мы провалились в яму. Няня Урсула вскрикнула, девочка рывком проснулась и заозиралась, прижимая к себе сокровища: завернутый в бумагу кусок пирога и фрукты. Ее желтые совиные глаза в темноте по-звериному светились. 
Неужели разбойники? 
В темноте вокруг нас вдруг послышались шум и… голоса. 
— Драконью жену убейте! Берите все, что можно! 
— А старуха? 
— Нечего грех на душу брать, сказали  — одну! Мы…