Жандарм (СИ)

— Присаживайтесь, — уважительно кивнул ему полковник.
Хотя уважение тут было скорее к учреждению, чем к самому Селиверстову.
— Ну а теперь, когда мы познакомились, перейдем к основной части нашей сегодняшней встречи. Всем вам было выдано задание, чтобы через его выполнение выявить ваши умственные способности, склонности и по итогу определить, в какой должности вы лучше всего сможете принести пользу нашей службе. Итак, начнем...
  
Глава 18
 
— Итак, начнем!
С этими словами полковник Вышневецкий пододвинул к себе стопку папок, что лежали перед ним, и открыл самую верхнюю.
— Окольников! — назвал он фамилию и посмотрел на названного парня.
Тот тут же вскочил с места.
— Я!
— Вам было поручено разыскать источник появления листовок революционного толка на пересечении Большой Серпуховской и Авсеньевского тракта. Доложите результаты.
— Есть! — вытянулся в струнку ефрейтор. — Я два дня ходил по этим улицам, смотрел на прохожих. Листовки появляются каждый раз в одно и то же время, примерно после обеда. Все они были напечатаны, а не написаны, и валялись на дороге. Думаю, что их кто-то несет в сумке. Рядом есть типография — там можно их напечатать. Утром преступник приходит на работу, а когда идет на обед, несет листовки в сумке с откидным дном. Они и вываливаются. В толчее заметить это очень сложно, чем преступник и пользуется. Опрос работников типографии ничего не дал. Никто не признает свою вину. Осмотр печатных станков и готовой продукции тоже не дал результата. Кроме одобренных высочайшим указом книг и брошюр, я ничего не обнаружил. Необходимо дополнительное время и установление постоянной слежки за улицей, чтобы наблюдением установить преступника и задержать его. Доклад окончен.
— Ясно с тобой все, — чуть поморщился полковник, но повернулся к другим членам комиссии. — Может у кого-то есть вопросы к курсанту?
— А во что вы были одеты, когда следили за прохожими? — оживился Савелий Лукич.
— В свою форму, — развел руками парень, показывая форму рядового жандармерии.
— И правда, все ясно, — кивнул «добродушный» толстяк и повернулся к полковнику. — Для филерской работы не пригоден.
— Для оперативной — тоже. Дуболом, — рыкнул со своего места ротмистр.
Рослый ефрейтор после такой нелестной оценки покраснел от стыда. Тамара Игнатьевна промолчала, что и понятно. Она ждала опроса девушек.
— Тогда получаете назначение в роту быстрого реагирования. К сожалению, одного наличия дара для оперативной работы недостаточно, — констатировал полковник, после чего сделал запись в личном деле Окольникова и отложил папку. — Мирзоянов, — взял он следующее дело.
— Я!
— Тут написано, что вам необходимо было узнать, есть ли связь некоего Дмитрия Пелекина с запрещенной партией социал-демократов. Доложите, что вам удалось выяснить.
— Есть! — подтянулся выходец с Кавказа. — Для начала я ознакомился с предоставленными бумагами, но этого было не достаточно, и пришлось дополнительно выяснять, кто такой Дмитрий Пелекин и где он чаще всего бывает. Дмитрий Пелекин — рабочий станкостроительной фабрики, токарь. Основное время проводит на работе. Есть жена и трое детей. В оба отведенных на задание дня, сразу после работы возвращался домой в работный дом дворян Патрушевых, которым принадлежит фабрика. Проследить за его деятельностью на фабрике я не имел возможности. Осторожный опрос других рабочих показал, что Пелекин ответственный работник, умеет читать, почти не пьет, в редкое свободное время посещает кружок чтения, организованный при фабрике для детей рабочих. Опрос детей, что им читает Пелекин, показал, что чаще всего тот им зачитывает статьи профсоюзного листка и спрашивает их мнение, довольны ли они своим положением. Никаких советов не дает, но само по себе это уже зарождает в детях бунтарские мысли и недовольство дворянами, владеющими фабрикой вообще и властью в частности.
— Ишь, какой начитанный, — одобрительно хмыкнул полковник. — Это тебя так в авиационной школе научили?
 
— Я готовился, господин полковник, — смущенно пожал Ибрагим плечами.
— Ясно. Ваш вердикт? — повернулся глава комиссии к остальным членам.
— Когда вы вели наблюдение, Пелекин вас заметил? — снова первым задал вопрос Савелий Лукич.
— Никак нет. Я был в форме студента авиационный школы, сидел на лавочке и грыз семечки. Если кто подходил и интересовался, не скрывал, что студент и приехал на каникулы к отцу, который в Москве держит продуктовый магазин.
— В вашем деле про отца сказано иное, — заметил полковник.
— Это я придумал для дела, — покраснев, пояснил Ибрагим.
— Хорошо, а когда опрашивали людей, какую причину своего интереса называли? — продолжил Прохоров.
— Сказал, что ищу хорошего токаря. Просил посоветовать кого-нибудь. Если Пелекин оказывался в числе тех, кого мне советовали, начинал задавать дополнительные вопросы.
— Отлично, — кивнул Савелий Лукич. — В филерскую службу годен.
— Поставленная задача не выполнена. Как оперативник себя не проявил, но можно подучить и дать ему закончить выполнение задания, — кивнул ротмистр Алексеев.
— Хорошо, — согласился с мнением комиссии полковник. — Тогда пока что определяю вас к Савелию Лукичу. Получите новые знания, завершите дело, а там уже вынесем окончательный вердикт. Идем дальше. Ласточкина!
— Я, — тихо поднялась со своего места белошвейка.
— Вам было поручено провести наблюдение за коллективом, в котором вы работаете, и дать свою оценку — кто склонен к бунтарству, подстрекательству и кто может уже состоит в запрещенных партиях и кружках. Итак, я слушаю, что вы смогли узнать.
Попутно запинаясь и сбиваясь, Аглая сказала, что все работницы их цеха являются верноподданными императора, и лишь старшая белошвейка Сонина куда-то пропадает по вечерам. Куда именно, она узнать не смогла и привлекла к себе излишнее внимание. Поэтому расспросы прекратила и дальше только смотрела.
Тут уже члены комиссии повернулись к Тамаре Игнатьевне.
— Скажите, милостивая сударыня, у вас есть подруги? — лицо женщины неуловимо поменялось, строгость исчезла, а вместо нее появилась благожелательность и внимание к собеседнику.
— Одна, — тихо произнесла Аглая.
— А что с остальными? Не делятся своими секретиками? Считают тебя хуже них, или наоборот?
— Они меня словно не замечают, — пожаловалась девушка. — Я пыталась к ним подойти, но либо фыркают, либо отворачиваются и замолкают. Только Аня со мной и говорит. И то, только когда мы наедине.
— Это не страшно, — заметив слезы на глазах Аглаи, мягко улыбнулась женщина. — Лучше скажи, были случаи, когда они думали, что тебя рядом нет и о чем-то беседовали между собой?
— Да, часто, — кивнула Аглая. — Я для них словно пустое место.
— Не переживай. У нас ты найдешь тех, кто с тобой поговорит. Кому ты можешь довериться. Вот когда ты не пыталась специально к ним подойти и послушать, что ты помнишь из их рассказов? Может, тогда они кому-то косточки из благородных перемывали? Или на власть жаловались?
— Да было, — нахмурив бровки, согласилась Аглая. — Степаниде наш проверяющий как-то юбку задрал. Ну и... — тут она покраснела. — Вот она и жаловалась своей соседке по койке Ирине, что теперь ее муж проституткой считает. Мол, сама проверяющему дала. А Ольга из второй бригады хвасталась, что знает, кто на князя Багратиона покушался. Но дальше я не услышала — меня Светлана Романовна позвала, они меня заметили и замолчали.
— Савелий Лукич, — повернулась дама к Прохорову, — как мы видим, девушка идеально вписалась бы в вашу службу.
— Да, согласен, — кивнул довольно тот. — Филер из нее выйдет отменный. Незаметный, но все видящий и слышащий. И учить-то нужно по минимуму.
— Значит, решено, — подвел итог полковник Вышневецкий, делая запись в дело Ласточкиной. — Следующий у нас... Гольштейн!
— Я! — подорвался со своей парты горбоносый парень.
— Вам было дано задание провести аудит предприятия вашего отца и доложить, не финансирует ли он тайно запрещенные партии и кружки. Что вам удалось выяснить?