Перекрёстный огонь

— Красиво. — Молодой человек окинул взглядом зал ресторана. — Но ведь сюда обычно не ходят в одиночку?
— Это правда. Я приходила сюда не одна.
Похоже, Коити сосчитал до пяти про себя, прежде чем задать вопрос:
— С Кадзуки Тадой?
Дзюнко кивнула, не сводя глаз с пламени. Она рассказала, что привела его сюда, чтобы показать, как она умеет зажигать свечи, но кончила тем, что случайно подожгла на парковке «мерседес-бенц». Тада был потрясен, а она раскаялась в содеянном, но все же гордилась тем, что после этого он стал смотреть на нее другими глазами.
Коити слушал, не прерывая ее, и в глазах его было то же самое отрешенное выражение, как у Дзюнко. Девушка закончила свой рассказ ближе к полуночи. К тому времени ее чашка опустела, а число посетителей заметно уменьшилось.
— Эй, что это такое? — Дзюнко кивнула на предмет, полускрытый за стойкой бара.
Это оказался высокий подсвечник. Наверху он имел форму сердечка и с незажженными свечами выглядел дешевой подставкой.
— Может, они используют это на свадебных банкетах? — развеселился Коити.
— Это приготовлено к завтрашнему дню, — сказал официант, протиравший стекло и случайно услышавший их, и улыбнулся им.
— Вот как? Здесь завтра отмечается свадьба?
— Нет, канун Рождества. Большинство наших посетителей придут парами, так что это для романтики. Мы используем их еще и в Валентинов день.
Официант вернулся к своим обязанностям, и Коити вполголоса заметил:
— Интересы бизнеса важнее хорошего вкуса…
Дзюнко всмотрелась в подсвечник в форме сердечка и сосчитала свечи. Двадцать штук.
Коити не станет повторять свое приглашение. Он просто пошутил, когда предложил ей познакомиться с его кошкой, но девушка понимала, как он одинок — одинок и напуган. Ведь она долгие годы испытывала те же чувства, наблюдая, как они усугубляются, и не зная, как с этим справиться, как утаить от самой себя.
Она вспомнила, какой беспомощной и одинокой ощущала себя, когда читала электронную почту и слушала, что говорит по телефону Коити, и как потянулась к нему ее душа. Они знакомы всего десять дней, но их связывает нечто такое, над чем время не властно.
А еще она вспомнила, как совершенно осознанно обидела его, когда они шли в «Сан Парей». Значит, ей и следует сделать первый шаг.
— Как по-твоему, я понравлюсь твоей Грезе?
У Коити недоверчиво сверкнули глаза. Она улыбнулась — на сей раз открыто — его неподдельному удивлению.
— Взгляни. — Она указала на подсвечник.
Молодой человек глянул, и глаза его еще больше округлились. Все двадцать свечей в подсвечнике горели ровным пламенем.
— У меня есть одна просьба.
— Какая?
— Рассмеши меня, когда мы останемся одни. — Она хотела сказать это с легкой улыбкой, но следующие слова слишком близко касались ее, а потому губы у нее задрожали. — Только, пожалуйста, не смейся надо мной.
— С чего бы мне смеяться над тобой? Обещаю, что не стану.
Она почувствовала, как он крепко стиснул ее руку.
Коити сдержал слово. В его удивительно удобной, уютной квартире, на просторной чистой постели, Дзюнко смеялась, смотрела ему в глаза, а когда не смеялась, ощущала прикосновение его губ, видела его зубы и обнаружила, что, помимо шрама над бровью, у него еще множество шрамов и шрамиков. Коити в подробностях рассказывал о происхождении каждого, пока им вообще не стало никакого дела до этих отметин.
«Так сколько раз ты падал с велосипеда? Сколько перенес переломов? Сколько раз ударялся головой? Сколько раз тебя увозили на «скорой помощи»? Сколько ушибов ты получил? Удивительно, как ты вообще уцелел! Все это происходило, потому что ты был одинок. Я вот так же постоянно терзала свою душу, как ты свое тело. Нам так тяжело давалось осознание того, что мы отличаемся от всех остальных! Эти дары, непрошеные дары, навязанные нам от рождения, оказались слишком тяжким бременем. И никто не мог помочь. Но отныне я буду рядом».
Вначале Коити обнимал Дзюнко, но, когда они заснули, уже девушка обнимала его. Как мать. Как сама любовь.
Внезапно она услышала какой-то шелест снаружи. Дзюнко тихо поднялась. Была глухая ночь. Коити мирно спал, уткнувшись головой в подушку. Она оглянулась в поисках какой-нибудь одежды и обнаружила в ногах кровати его рубашку.
 
Девушка выскользнула из-под одеяла, и Греза, свернувшаяся на кресле, тут же открыла голубые глаза. Сама она почти сливалась с темнотой, но Дзюнко подошла к ней, приложив палец к губам:
— Ш-ш-ш, не разбуди хозяина.
Девушка просунула руки в рукава рубашки и слегка сдвинула жалюзи. Все правильно, идет снег. В кои-то веки прогноз оправдался.
Большие округлые снежинки пролетали перед окном. Видимо, сначала все же шел дождь. С этой высоты земля была не видна, но крыши соседних домов не полностью побелели, так что вряд ли дождь давно превратился в снегопад.
«Итак, у нас все же будет снежное Рождество».
Дзюнко улыбнулась. Вот уж никак она не ожидала, что эта романтика когда-то затронет и ее жизнь. Уткнувшись лбом в оконный переплет, она любовалась полетом снежинок. Вначале было зябко, но вскоре девушка забыла обо всем на свете, по мере того как ею овладевал хаос незнакомых мыслей, чувств, образов, — и вдруг все они сошлись в одной точке. По ее щекам потекли слезы.
— Что ты там делаешь? — Коити вылез из постели и обнял ее сзади. Он коснулся щекой ее щеки и отпрянул. — Да ты плачешь!
— Это просто так. — Дзюнко смахнула со щеки слезы, но не смогла удержать рыданий.
Коити отнес ее в постель и сел рядом, крепко обнимая ее, пока рыдания не прекратились и она не перевела дыхание.
— Прости.
Она вытерла глаза рукавом его рубашки. Потом почувствовала, как что-то мягкое и пушистое трется об ноги; Греза мяукнула.
— Смотри, она тоже за тебя переживает, — сказал Коити.
Кошка снова мяукнула, словно в подтверждение его слов.
Она вспрыгнула на постель и принялась устраиваться на голых коленях хозяина, но он бережно сдвинул ее в сторону. Она замурлыкала и свернулась клубком на постели у него за спиной.
— Похоже, у меня действительно есть соперница.
— Это все мой животный магнетизм.
Дзюнко засмеялась, и Коити откинул волосы с ее лица, охватил ее щеки ладонями и звонко поцеловал:
— Ну вот, я выключаю твои слезы.
— На самом деле?
— На самом деле. Лучшее средство. — Все еще улыбаясь, он внимательно посмотрел ей в глаза. — Ну, в чем дело?
— Правда, ни в чем. Сама не знаю. Я много о чем думала сразу — и вдруг расплакалась.
Дзюнко положила голову ему на плечо и сидела неподвижно, овеянная теплым запахом мужского тела.
— О, я вспомнила ту, кого я не сумела спасти.
— Кого? Извини, что спрашиваю.
— Не за что извиняться. Ты наверняка знаешь это имя из новостей. — Дзюнко подняла голову. — Ее звали Нацуко Мита.
Слабый свет от снега за окном проникал в комнату сквозь полураскрытые жалюзи. Но на мгновение на лице Коити мелькнуло незнакомое ей выражение и исчезло, прежде чем она успела запомнить его.
— Женщина, которую бандиты Кейити Асабы убили в винном магазине? — Голос Коити звучал как обычно, на лице и следа не осталось от того выражения, и Дзюнко даже не была уверена, что это ей вообще не привиделось.
— Да. У нее был возлюбленный. Мужчина, которого убили на фабрике в Таяме.
— Его звали Фудзикава?
— Да. Его последние слова были: «Помогите ей». Но я не сумела — я не спасла Нацуко.
— Ты сделала все, что могла.
— И все же факт остается фактом: я потерпела поражение. Будь у нас еще секунда в запасе — и девушка была бы спасена. — Дзюнко покачала головой. — Ее застрелили у меня на глазах.
— Послушай, ты должна забыть обо всем. — Коити прижал ее к себе еще крепче.
— Не могу. Не должна. — Девушка отодвинулась от него, выпрямилась, схватила его за руки и, глядя ему в глаза, попробовала объяснить: — Я убила столько народу, но так и не спасла ее. И знаешь, что еще? Я ведь даже не знаю, кто ее застрелил. Ты можешь этому поверить? Я даже не знаю, кто это сделал.