Перекрёстный огонь

— Должно быть, кто-то из дружков Асабы. Там ведь была целая шайка, верно?
— Верно, но я прикончила всех, кто мне попался на глаза. Думала, что не осталось больше никого, и потащила ее наверх, чтобы убежать оттуда. Но там кто-то был, и Нацуко его узнала. Она сказала: «А, это вы!»
— Ну вот, это точно был кто-то из членов шайки, из ее мучителей, — попытался убедить ее Коити.
— Может, ты и прав. — Дзюнко не хотелось спорить.
— Разумеется, я прав.
— Но даже если так, я ведь чуть не забыла, что так и не узнала, кто ее убил. Разве это не безответственность с моей стороны? Почти вся Япония о них забыла, но я никогдане забуду Нацуко и Фудзикаву.
— Вот уж не считаю, что ты должна брать на себя такую ответственность… — начал было Коити, но Дзюнко непреклонно покачала головой.
На глазах у нее снова показались слезы, но она, подняв голову, удержала их и не расплакалась.
— Когда я обнаружила ее в винной лавке, в той омерзительной комнате, мне показалось, что она уже умерла. Ее жестоко избили, она напоминала сломанную куклу. Но стоило мне сказать: «Меня послал Фудзикава», как она вернулась к жизни. Его имя оказалось «дорогой жизни», и она первым делом спросила меня, жив ли он. Даже в этом мерзком углу она в первую очередь беспокоилась о нем. Точно так же Фудзикава из последних сил схватил меня за руку и умолял спасти ее. Вот такое единение связывало их. — Девушка помолчала. — Мне казалось тогда, что я прочувствовала все страдания тех, кого убили раньше. И я с чистой совестью ликвидировала убийц. Но теперь я знаю, что была не права, — на самом деле я тогда ничего не прочувствовала по-настоящему.
Дзюнко погладила его по щеке и кончиком пальца провела по шраму над бровью. Коити смотрел на нее не шевелясь.
— Я начала понимать только теперь, когда у меня есть кто-то, кто мне дорог, — прошептала она. — Кого я не хочу потерять или оставить. Только теперь я прочувствовала страх Фудзикавы и боль Нацуко, потому что теперь я ощущаю их отчаяние как свое. Вот почему я никогда не забуду их.
Она найдет убийцу Нацуко. Найдет и заставит расплатиться. Кто бы и где бы он ни был, он не уйдет от нее. Она отыщет его хоть на краю света, хоть на дне морском. Она настигнет его и расправится с ним без пощады.
Дзюнко дрожала от возбуждения и силы переживаний и чувствовала, как дрожит Коити, держа ее в объятиях. «Теперь он со мной рядом, теперь у нас будет общая цель, — думала она. — Наконец-то я стала человеком. — Проведя весь остаток ночи в объятиях Коити, она лелеяла эту мысль. — Я больше не орудие смерти. Отныне я буду сражаться как человек».
Снегопад продолжался. Наступило белоснежное предрождественское утро. Несколько человек, не подозревая об этом, открыли последнее действие драмы. Без зрителей и в полной тишине.
  
31
 
Макихара рассмеялся при виде Тикако, облаченной в резиновые сапоги и старый лыжный костюм сына.
— Грубиян! — фыркнула та с притворным возмущением, старательно вытягивая правую ногу из сугроба.
Снег был ей почти по колено, и от усилий она едва не опрокинулась навзничь.
— Почему бы вам не обходить сугробы стороной? — посоветовал детектив, подавая женщине руку, которую та приняла с благодарностью. — У вас замечательный лыжный костюм в стиле ретро.
— Мой сын носил его, когда еще учился в школе. — Тикако приноровилась к шагу спутника, но от усилий слегка запыхалась. — Это был первый настоящий лыжный костюм, который мы ему купили. Тогда особого выбора не было — настоящее лыжное снаряжение, которое носили наши олимпийцы, было невозможно достать, да и стоило оно немыслимо дорого. Мы решили, что для подростка это сойдет, но он, конечно, здорово возмущался.
Утром в канун Рождества вокруг было белым-бело от снега. Снегопад прекратился, но небо по-прежнему скрывали облака. Молочно-белесое небо над первозданной белизной снежного покрова смотрелось красиво и романтично, но для города, непривычного к снегу, это стало настоящим стихийным бедствием. В Токио еще работали некоторые частные линии поездов и метро, но едва ли не половина общественного транспорта встала, а дорожно-транспортные происшествия, вызванные снегопадом, вконец закупорили улицы и автострады. В результате многие люди, спешившие на работу, направлялись в метро, отчего там набилось больше народу, чем обычно.
 
— Прогноз обещает новые снегопады.
— Ой, надеюсь, что он не оправдается.
Пробираясь по заваленному снегом тротуару, они наконец вышли на относительно расчищенный участок. Тикако осмотрелась и увидела, что они оказались прямо перед кафе. Невысокий мужчина, видимо хозяин, усердно орудовал лопатой.
Тикако остановилась, переводя дыхание, и расстегнула куртку, чтобы вытащить карту из внутреннего кармана. Они с Макихарой должны были навестить женщину по имени Йосико Арита, и Тикако отметила маршрут прямо на карте. Они уже почти добрались. Это был тихий жилой квартал в десяти минутах ходьбы от станции «Хигаси Накано». Они рассчитывали прийти раньше, но из-за гололедицы опоздали. Было уже почти одиннадцать часов.
Йосико Арита когда-то работала вместе с Кадзуки Тадой в «Того Пейпер» и, скорее всего, была знакома с Дзюнко Аоки.
Макихара с Тикако попросили Кадзуки Таду связаться с бывшими сослуживцами из «Того Пейпер», и оказалось, что, на их счастье, там по-прежнему работала Йосико Арита, но примерно год назад она вышла замуж и теперь была в декретном отпуске. Тикако позвонила ей домой, и молодая женщина охотно откликнулась, занятая выше головы уходом за новорожденным ребенком, но оживленная и бодрая.
Тада хотел было отправиться к ней вместе с ними, но Тикако воспротивилась. У Дзюнко Аоки не было друзей в «Того Пейпер», и Йосико оказалась одной из немногих, с кем Дзюнко хотя бы изредка перекидывалась словом-другим. Несмотря на условность их приятельства с Дзюнко, Йосико могла знать о ней такое, о чем ей, возможно, не захочется говорить при Таде.
Этот парень обладал завидной памятью и припомнил все места, в которых они бывали с Дзюнко, и чем они занимались там, приводя даже такие, на первый взгляд маловажные, детали, как люди, с которыми они имели дело или просто пересекались до судьбоносного события в Хибия-парке — покушения на жизнь Масаки Когуре. Макихара составил список всех этих людей и мест и начал методичный обход. Даже исключив тех, кого посетила вчера Тикако, они не проверили еще и половины списка. Имя Йосико Арита стояло как раз посредине.
— Это должно быть здесь. — Тикако остановилась перед симпатичным четырехэтажным многоквартирным домом.
Стояла такая тишина, что слышны были мокрые шлепки от падения снега, налипшего на проводах телеграфной линии.
— Когда я звонила ей утром, она явно удивилась, что мы выбрали для визита такую погоду.
— Ну вот мы и покажем ей, насколько трудолюбива наша полиция.
Подход к дверям дома был завален снегом, и Тикако снова едва не увязла в сугробе.
Йосико Арита оказалась улыбчивой и румяной тридцатидевятилетней мамашей новорожденного младенца. Она выглядела слегка утомленной, может, от необходимости кормить ребенка каждые три часа. Тикако хорошо помнила те времена, когда она только что родила собственного сына: лейтмотивом всех бесед с такими же, как она, только что родившими подругами служила фраза: «Как хотелось бы выспаться хорошенько!»
— Надеюсь, вы не слишком устали, добираясь сюда. — Йосико проворно двигалась по кухне, готовя для всех кофе. Тикако просила ее не беспокоиться, но молодая женщина только посмеялась в ответ. — Мне самой чашечка кофе не повредит!
Квартирка была уютная, но маленькая, а потому нуждалась в постоянной уборке. Вся мебель была распихана по углам, а в центре на татами красовалась новенькая детская кроватка с решетчатыми стенками. С разрешения матери Тикако украдкой глянула на ребенка, завернутого в розовое одеяльце и мирно посапывающего в кроватке. Характерный сладковатый запах грудного младенца вызвал у нее мимолетную ностальгию.