Золушка и Мафиози (ЛП)

 Тициано хрипит мне в рот, и, потерявшись в ощущениях, я понимаю, что он привел машину в движение, только когда мы начинаем двигаться. Я ускоряю свои движения, шлепая попкой по его бедрам быстрыми, короткими движениями, от которых у меня появляются звезды в глазах.
 — Тициано — стону я его имя у него во рту и спускаю бретельки платья, мысленно благодаря Санту за то, что на мне нет лифчика.
 Грудь вырывается на свободу, когда я стягиваю лиф, и муж открывает глаза, уставившись на мои твердые розовые соски. Я сжимаю груди, восхитительно подпрыгивая на нем, запрокидываю голову назад с открытым ртом, с каждым полным толчком лаская себя о яйца Тициано.
 Он лижет мое горло и проводит зубами по нему, пока его рот не оказывается втянутым в одну из моих грудей.
 — Какого черта, Рафаэла, — рычит он, и эти слова отдаются в моей коже.
 Я продолжаю сжимать грудь, которую он не сосет, шлепаю попкой по его бедрам, перекатываюсь на его коленях, чувствуя, как напрягается низ живота, и очень смутно понимаю, что машина все еще движется, но мне наплевать. Все, что меня волнует, это оргазм.
 Вдруг машина резко останавливается, и я открываю глаза как раз в тот момент, когда одна рука Тициано запутывается в моих волосах, а другая обхватывает меня за талию.
 — Мы на месте, куколка. И хотя ты не удосужилась посмотреть, я все это время не отрывал глаз от дороги.
 — Уже? — Я задыхаюсь от нужды, а Тициано смеется.
 — Ты будешь моей смертью. — И с этим заявлением он вскидывает бедра вверх, проникая в меня еще глубже, и я вскрикиваю, когда он целует меня, заглушая все звуки, которые я могу произнести.
 Его рука на моем бедре крепко держит меня, не давая шевельнуться, пока Тициано жестко трахает меня, прижимая мои груди к своей груди, втираясь своими яйцами в мои складки каждый раз, когда он двигается, заставляя меня стонать и кричать, пока в горле не пересохнет.
 Это сводит меня с ума, и я кончаю так, что теряю реальность, но я не перестаю его целовать. Когда он хрипит у меня во рту и кончает, у меня в голове только одна мысль: когда будет наш следующий урок?
  52  
  РАФАЭЛА КАТАНЕО  
 — Что ты думаешь?
 Я смотрю на Габриэллу, ожидая ответа, хотя улыбка на ее лице практически кричит о ее мыслях. Мы переходим дорогу, а моя подруга просто изумленно качает головой.
 — Это чудесно! Мне... мне нравится!
 — Я знала, что тебе понравится. Я сказала отцу Армандо, что этот проект для тебя.
 — Кто бы не был очарован подобным проектом, Рафаэла? Мы говорим о школе для бедных детей.
 Я поднимаю бровь на Габриэллу и на мгновение останавливаюсь. Габриэлла тоже останавливается.
 — Насколько я знаю, наша свекровь и пальцем не пошевелила, чтобы помочь кому-то из семей, которые приходят работать в деревню во время сбора урожая. — Говорит Габриэлла с отвращением. — Проходят годы, а она никогда не смотрит никуда, кроме собственного пупка. Ты обещаете, что, если в какой-то момент я начну выглядеть как она, ты дашь мне небольшую пощечину, чтобы я вернулась к нормальной жизни?
 — Только если ты пообещаешь мне то же самое.
 — Договорились, — говорит она, протягивая руку, и я беру ее.
 Мы обе хохочем как дурачки после нашего дамского соглашения и продолжаем путь к особняку.
 — Отец Армандо милый.
 — Может, с моей стороны это и преувеличение, но, когда он хочет, он умеет быть достаточно жестким, понимаешь? — Предупреждаю я, и Габриэлла смеется.
 — Я так не думаю.
 — Попробуй сходить к нему на исповедь, и ты увидишь. Однажды он посоветовал мне произнести восемь новен подряд.
 Габриэлла смеется.
 — И что же ты сделала? В чем ты призналась?
 — В том, что мысленно проклинала его за то, что мне пришлось встать рано в воскресенье, чтобы пойти на мессу.
 Моя подруга смеется еще сильнее.
 — Прости, подружка, но я думаю, что с твоей стороны было нелепо говорить ему об этом.
 — Я была подростком и до смерти боялась попасть в ад. Я должна была ему сказать.
  
 — Заметка для меня. Никогда не признаваться отцу Армандо, что я мысленно прокляла его, если это случится, — смеясь, говорит она. — Ты всегда говорила о нем с большой нежностью, и на вас приятно смотреть, когда вы вместе. Ты относишься к нему, как к родному.
 Я пожимаю плечами.
 — Думаю, так оно и есть. На самом деле, думаю, он был единственным человеком, который относился ко мне как к семье, до того, как я встретила тебя.
 Габриэлла гримасничает и обнимает меня, а смеюсь над ее глупостью.
 — И что? У тебя сегодня урок вождения? — Спрашивает она, все еще обнимая меня, с легкой улыбкой в уголках глаз. Я толкаю ее бедрами, высвобождаясь из ее объятий, и закатываю глаза.
 — Нет. Я до сих пор не знаю, когда будет следующий. Твой муж выводит меня из себя. Ты спишь в джинсах, подруга?
 Габриэлла откидывает голову назад в возмущенном смехе, привлекая взгляды прохожих. Наша свекровь определенно не одобрила бы такое поведение.
 — Нет. Я сплю, как обычно, но твой муж никак не помогает ситуации своими выкрутасами. И теперь, когда мы знаем, что кое-что было не единственное, на что пошел Тициано, чтобы жениться на тебе, ярость Витторио имеет немного больше смысла.
 — Имеет, — признаю я. В конце концов, Тициано убивал людей.
 — Но я не понимаю, почему он просто не попросил тебя выйти за него замуж с самого начала. Все было бы гораздо проще...
 — А я бы вышла? Хотя, даже если бы я не хотела, меня бы все равно за него выдали.
 — А сейчас?
 — А что сейчас?
 — Если бы ты тогда была Рафаэлой, но знала то, что знаешь сегодня, ты бы согласилась?
Да! Это слово взрывается в моей голове, но я не даю ему сорваться с губ.
 — Ты планируешь изобрести машину времени, подруга?
 Габриэлла фыркает, но не настаивает на своем. Мы входим в дом через заднюю дверь - ту, которой пользовались, когда еще были служанками в особняке, потому что нет никакого смысла обходить все поместье, чтобы войти через парадную дверь.
 Служащие, встречающиеся нам на пути, либо пригибают голову и пробегают мимо, либо улыбаются нам, словно перевоплотившимся богиням, совершенно забыв о том времени, когда мы были коллегами. К счастью для нас, мы не столкнулись с Луиджией. Уверена, главная экономка не согласилась бы с нашим практичным решением не обходить весь особняк только для того, чтобы войти через парадную дверь. Ведите себя как подобает, сказала бы она.
 — Нет, но я подумываю начать уроки английского. Что думаешь?
 — Я думаю, это здорово. Если тебе не нравилось, что ты не могла общаться с людьми во время медового месяца, сделай что-нибудь с этим. Кроме того, Дон много путешествует, и английский всегда пригодится.
 — Верно, а ты не хочешь? Я знаю, что ты уже говоришь по-английски, но, может быть, еще один язык? Мы могли бы нанять двуязычного учителя.
 — Посмотри, как она заговорила о найме двуязычного учителя... Кто бы мог подумать, что мы начинали твои уроки итальянского с Google Translate, блокнотом и очень подозрительной Луиджией на хвосте, а? — Я смеюсь, и Габриэлла тоже.
 — Мир не вращается, он переворачивается. — Вздыхает Габриэлла.
 — Это точно. Но идея мне нравится. Я всегда хотела научиться говорить по-французски и по-русски, но вряд ли они позволят нам научиться говорить на языке братвы, так что придется обойтись французским.
 — Я поговорю с Витторио об учителе. Увидимся за ужином? — Спрашивает она, когда мы доходим до развилки лестницы, ведущей в наши крылья, расположенные каждая по одну сторону.
 — К сожалению, да.
 — Секрет в том, чтобы сосредоточиться на десерте, — шепчет она, и мне требуется несколько секунд, чтобы понять, что именно она имеет в виду, а потом я смеюсь.
 Когда я поднимаюсь по лестнице, ведущей в гостиную, я все еще смеюсь.
 — Что рассмешило мою куколку? — Спрашивает Тициано, сидя на диване и держа в руках часть от пистолета. Остальные части лежат на журнальном столике в разобранном виде.