Золушка и Мафиози (ЛП)

 Я моргаю, улыбка исчезает с моего лица, и я медленно приближаюсь, любопытствуя, что он делает. Вокруг нет никого из персонала, только мой муж, во всей своей тревожной красоте, сжимающий пистолет размером с его руку. Ради всего святого! Это не должно меня так возбуждать, не так ли?
 — Прежде чем ты начнешь жаловаться, я прошу прощения. Это была сила привычки, и когда я понял, что гостиная - не лучшее место для этого, было уже поздно, я уже начал, — говорит он, как только я останавливаюсь перед столом и смотрю на разбросанные на нем вещи. Я хмурюсь. Смущение и веселье смешиваются с моим любопытством.
 — Это наш дом, и ты тоже в нем живешь, Тициано. Почему я должна жаловаться? — Он наклоняет голову, изучая меня. — Что ты делаешь? Чистишь?
 — Именно.
 — Что это за пистолет?
 Мой муж сужает глаза в ответ на вопрос, но поднимает основную часть пистолета, держа его со знакомым видом.
 — Это Beretta 92FS. — Его голос мягкий, как будто он знакомит меня со старым другом. — Классика. Уверенность и точность - его отличительные черты.
 Я подхожу ближе, любопытство преодолевает все первоначальные колебания.
 — Как это все работает?
 Тициано берет со стола одну из мелких деталей.
 — У каждой части оружия есть своя функция. — Он начинает объяснять, используя дидактический тон, которого я никогда раньше не слышала. — Вот это - затвор, он откидывается при каждом выстреле, выбрасывая стреляную гильзу и заряжая новую пулю из боекомплекта.
 Он умело демонстрирует эти движения, даже не собирая оружие.
 — А это, — он берет в руки еще одну деталь, пружину, — пружина отдачи. Она помогает поглотить удар при каждом выстреле, облегчая контроль и подготовку к следующему выстрелу.
 Я подхожу еще ближе, завороженная процессом. Тициано смотрит на меня, и в его глазах появляется другой блеск.
 — Важно, чтобы каждая деталь была чистой и хорошо смазанной. Это гарантирует, что оружие будет работать как надо, без сбоев, — продолжает он.
 Он берет в руки небольшую кисточку и бутылочку с маслом.
 — А это, — он указывает на боеприпасы на столе, — конечно, то, что делает все возможным. Без этого пистолет - просто хорошо обработанный кусок металла.
 — Интересно, — пробормотала я, удивляясь собственной увлеченности.
 — Наука есть во всем, куколка, даже в оружии.
 — И тебе не кажется глупым, что в нашем мире никто не удосуживается научить этому женщину? — Спрашиваю я, внезапно почувствовав легкое возмущение. — Мой отец уже много лет отвечает за хранение оружия. Я уже сбилась со счета, сколько раз приходила домой и видела, как он собирает или разбирает оружие, но он ни разу не удосужился научить меня этому. До нескольких минут назад все, что я знала об оружии, я узнала из Google, хотя всю свою жизнь провела в окружении оружия.
 Как только последнее слово покидает мой рот, я осознаю, что только что сделала, что только что сказала. И та легкость, с которой я была честна с Тициано, с которой я просто сказала то, что думала, удивила меня больше, чем что-либо другое.
 Я не боялась, что он сочтет меня глупой женщиной, вмешивающейся в мужские дела. Я и сейчас так не считаю. Вообще, когда дело касалось Тициано, мне не приходилось ничего бояться. Когда же я успела так ему довериться?
 Он молча смотрит на меня в течение долгих минут, прежде чем снова заговорить.
 — Хочешь, я научу тебя некоторым таким вещам, принцесса?
 Мои губы подрагивают, и я моргаю от этого вопроса. Я только что рассказала ему, что никто никогда не беспокоился спросить меня об этом, и он сразу же спросил. Несколько мгновений я не знаю, как реагировать, но затем единственный возможный ответ сияет в моем сознании, как маяк:
 — Да.
  53  
  ТИЦИАНО КАТАНЕО  
 Рафаэла выходит из лифта и идет по голому полу так, словно она королева, а моя башня - ее замок. Спортивный костюм и кроссовки, которые я попросил ее надеть, ничуть не меняют этого представления. И хотя она приходит сюда уже второй раз, я все равно удивляюсь, видя, как вместо того, чтобы это место отталкивало ее, она лишь проявляет к нему любопытство.
  
 — Все этажи разделены таким образом? — Спрашивает она, оборачиваясь, чтобы посмотреть на различные двери в круглой комнате.
 — Да, — подтверждаю я и иду к первой двери слева от лифта. Рафаэла возвращается к центру комнаты и останавливается рядом со мной. — Но этажи имеют разное назначение. Тот, который ты посетила на днях, предназначен для... — Я делаю паузу, подыскивая подходящее слово. — Посетителей.
 Рафаэла издала короткий смешок:
 — Очень особенных посетителей, я полагаю.
 — Ты была там, — указываю я, прикладывая палец к считывателю отпечатков пальцев.
 — Я особенная. А для чего этот этаж?
 — Хранилище.
 Дверь открывается, открывая совершенно темную комнату. Я вхожу первым и щелкаю выключателем рядом с входом, включая флуоресцентные лампы на потолке. Свет открывает ряды подсвеченных витрин, в каждой из которых хранятся ножи всех форм и размеров, одни с лезвиями, сверкающими безупречной полировкой, другие - более темные, со следами возраста и использования.
 Рафаэла замирает, удивленная окружающей обстановкой, и, не дожидаясь меня, идет следом и останавливается перед первой витриной, ее глаза блестят от любопытства.
 Мне требуется несколько секунд, чтобы последовать за ней, мой разум пытается понять, что происходит. Если интерес жены к моим автомобилям и оружию меня удивил, то ее реакция на мою коллекцию ножей повергла меня в крайнее замешательство.
 Несколько вечеров назад мы часами говорили об оружии, не только о названиях, но и об устройстве, механизмах, и Рафаэла впитывала мои слова, как жаждущий в пустыне, предложение научить ее некоторым вещам было скорее реакцией, чем чем-то еще. То, как она открылась и дала понять, что чувствует себя отодвинутой от этого всего, заставило мои губы шевельнуться раньше, чем я успел их остановить. Но на самом деле, когда я думал об этом, я просто не знал, с чего начать. И хотя мне казалось, что она с радостью проведет дни, недели, изучая огнестрельное оружие, у меня сложилось впечатление, что этого будет недостаточно. Поэтому я решил показать ей свою коллекцию ножей, но, честно говоря, ожидал, что в ответ получу скуку и разочарование, а не голодные глаза, бегающие по комнате, как будто в них заключена тайна мира.
 Я подхожу к Рафаэле, без особой причины качая головой из стороны в сторону.
 — Сколько здесь комнат? — Спрашивает она, как только я останавливаюсь рядом с ней, устремив взгляд на дверь, ведущую в соседнюю комнату.
 — Шесть. Все на этом этаже.
 — И все они для ножей? Или есть что-то еще?
 Рафаэла не стоит на месте. Она ходит вдоль полок, то нагибаясь, то вставая, наклоняя голову, чтобы получше рассмотреть ту или иную деталь, и я прекрасно понимаю, что оставляю слишком много пространства между ее вопросами и моими ответами, но ничего не могу с собой поделать, не могу перестать наблюдать за ней.
 — Каждая из этих комнат имеет определенную тематику или тип ножа, — объясняю я, следуя за ней через море стекла и металла. — Некоторые из них - антиквариат, другие - современные, третьи - оружие для использования, по сути. Большинство из них находится в последней комнате.
 — Так что пять из шести комнат просто... Коллекция?
 Она наклоняется, чтобы рассмотреть особенно богато украшенный нож, ее рука почти касается стекла. Я нажимаю кнопку на верхней полке, и стекло открывается, давая мне доступ к ножам.
 Рафаэла моргает, когда я протягиваю руку и беру тот, на котором остановился ее взгляд.
 — Этот нож был использован при убийстве третьего китайского императора. Ему более двух тысяч лет. Рассказывают, что его купали в яде редкого растения, чтобы даже царапина была смертельной. А вон тот. — Говорю я, указывая головой на простой, но элегантный нож, лежащий на подставке рядом с тем, что у меня в руках. — На аукционе он стоит эквивалент своего веса в золоте. Это уникальный экземпляр, сделанный японским кузнецом в XVIII веке.