Калинов мост (СИ)

— Сдают потихоньку, — отрапортовал тот. — Пока мало. Ну, так зима же. Да и не привыкли. Кости я каждое утро в государственный приёмник отношу, покуда шкафа железного нету. Но скоро уж должны привезти, Захар обещал.
— Это ты молодец. Вот, прими-ка и у меня.
Алексей с важным видом принял кости, оставшиеся от превратившегося в ворон колдуна, отсчитал мне деньги. Я кивнул, но забирать не стал.
— Это — на образование.
— На что?
— Брейгель тут? Чем занимается?
— Лясы точит, клиентов ищет.
— Молодец. Самое время вспомнить, для чего я всё это затеял. Надо организовать в оплоте по вечерам что-то такое, чтобы охотники посещали с интересом. Но без спиртного. Подумай. Может, суп бесплатно раздавать, или пиццу. Главное же, Брейгель будет учить народ финансовой грамотности.
— Ты говорил.
— А теперь повторяю. Короче, продукту нужна упаковка! УТП, реклама. Ещё было бы неплохо, если бы Брейгель образовательную программу накидал и мне передал на утверждение. За это он, разумеется, будет получать жалование. По сумме — сторгуйтесь. Прогибаться перед ним не вздумай! Заряжает сто — смело предлагай один. Приемлемый вариант будет где-то между пятью и десятью. Пропорции понятны?
— Понял. Уж торговаться я умею.
— Не сомневался в тебе.
— А с бабкой Мстиславой как быть?
— А что с ней?
— Так она без всякой программы и жалованья каждый день выступает, про подвиги рассказывает. А охотники и рады! Сидят, слушают, рты разинув. Во, слышишь?
Из-за закрытой двери донесся приглушенный смех.
— В столовой они сидят, — объяснил Алексей. — Там больше всего места.
— То есть, Мстислава прямо сейчас выступает?
— Ну да. О чём и говорю.
— А ну, пойдём послушаем.
Мы вышли из приёмного пункта, Алексей не забыл запереть за нами дверь. Это он правильно. Здесь, в оплоте, конечно, все свои, но мало ли какой бессмертный воришка по улице проходить будет.
Пока мы шли по коридору, из столовой снова грянул смех.
— … тут она, тварюга, возьми да обернись змеёю подколодной! — воодушевленно рассказывала Мстислава. — Да какою огромной! Десятнику нашему — в ногу толщиной. А я ей и говорю: хитра ты, ведьма, а только от смерти всё одно не уползёшь. А ежели думаешь, что краше сейчас стала, то ты не просто дура, а слепая дура! Мужики на тебя и прежде-то без колдовства глядеть не хотели, а теперь и колдовство не поможет. Так и помрёшь неласканая.
Охотники захохотали.
— Ну и как же вы с нею сладили? — азартно перебил смех незнакомый голос.
— А вот угадайте.
Мстислава демонстративно уселась на один из столов и сложила руки на груди. Увидела в дверях меня, погрозила пальцем: не подсказывай, мол. Излишняя предосторожность, подсказывать я не собирался. Но важно кивнул, что понял.
— Змею — Костомолкой, — сказал один из охотников.
Он был не из моего ордена, однако лицо показалось знакомым. Всего в столовой, помимо Мстиславы, сидело семь охотников. Трое — моих, двое из ордена Падающих Звёзд, еще двоих я не знал. Пореченские, наверное.
— Тю! Костомолкой, — откликнулся другой охотник. — Змеюка — это тебе не волкодлак. Длинная, падла, поди её раскатай целиком.
— Всю не раскатаешь. Ежели ведьма, так она тут же и поднимется, — подтвердил третий.
— А как же тогда? Мечом башку срубить?
— Прирастёт.
— А Красным петухом если?
— Высшую-то тварь? Сколько ты её жечь будешь? За это время от тебя самого мокрого места не останется.
— Думайте! — прикрикнула Мстислава. — Али головы вам только за тем, чтобы мёд-пиво жрать? Соображайте!
— Вы работали в десятке, — подал голос ещё один охотник.
Незнакомый, молодой. Одежда — лохмотья, вместо сапог — лапти, зато глаза горят огнём.
— Ну, ну? — приободрила Мстислава.
— Ну, если бы я был Десятником, я бы приказал бить по змее одновременно, но в разных местах. Одним ударом промахнуться можно, а вот ежели растащить…
— Слыхали? Савку — Десятником, — ухмыльнулся взрослый степенный охотник. — Полугода нету, как в орден приняли, а туда же! Погоди хоть, покуда молоко на губах обсохнет.
  
Охотники загоготали.
— А ну, цыц! — прикрикнула Мстислава. — Думаешь, коли сам до седых мудей дожил, то шибко умным стал? С возрастом только опыта набираешься. А разума — ежели не дал господь от рождения, так хоть сто лет проживи, умней не станешь. Что ты говорил, сынок? — обратилась она к молодому. — Повтори!
Тот повторил. Огляделся по сторонам.
— Кабы было здесь, на чём, я нарисовал бы лучше. Словами-то непонятно, наверное…
Мстислава проковыляла к печке. Открыла дверцу, вытащила уголёк.
— Во. Черти на полу, — кивнула на доски пола.
Алексей открыл было рот, чтобы возмутиться. Я придержал его за рукав. Вмешиваться в учебный процесс, когда тот попёр — последнее дело.
Савка взял уголек, присел на корточки. Изобразил длинное изгибающееся тело.
— Вот, ежели это ведьма, то бить её надобно вот так, — он десятком чёрточек поделил змею на фрагменты. — Десятник ведь сможет каждому объяснить, как бить?
— Сможет, — кивнула Мстислава. — Ежели Десятник у себя в голове что-то видит, то и каждый охотник в десятке это видит.
— Ну, вот! Стало быть, по этим местам — Удары. Одновременно. Тогда уж тварь, поди, не поднимется.
Мстислава покачала головой.
— От Ударов — может и подняться.
Савка погрустнел и опустил глаза.
— А вот ежели Мечами рубить так, как ты сказал, да самому Десятнику — по башке её поганой, тогда уж точно обратно не срастись, — закончила Мстислава.
— И-ишь, — протянул другой охотник, тоже лет сорока на вид. Хлопнул Савку по плечу. — Молодец, паря! Соображаешь.
Савка зарделся от удовольствия.
— Всем бы такую соображалку, — согласился я.
Охотники обернулись к дверям. Загомонили все разом.
— Здрав будь, Владимир!
— И вам не хворать. Продолжайте занятия, Мстислава Мстиславовна, я мешать не буду. Заглянул лишь для того, чтобы сказать, что мне исключительно импонирует ваш стиль преподавания.
Я закрыл дверь. Повернулся к Алексею.
— Организуй им доску и мел, чтобы полы не пачкали. И писчебумажные принадлежности. Вдруг что-то записывать понадобится.
— Записывать? Охотникам? Да они имя своё написать — не каждый умеет!
— Ничего, заодно научатся. Будем бороться с неграмотностью. Для начала, потом к электрификации всей страны перейдём. Образование, Алёша, это такая штука, которая никогда не бывает лишней. Понял меня?
— Понял.
— Отлично. Обеспечь учебный процесс всем необходимым. А пока…
Я не договорил.
— А ну, стой! — донёсся вдруг из другого конца оплота возмущённый голос. — Стоять, скотина!
Мы с Алексеем бросились туда, откуда пришли. Выбежав из коридора, увидели, что дверь приёмной комнаты открыта, а в прихожей на пороге стоит Разумовский. Входная дверь была распахнута.
Я выскочил на крыльцо и увидел лежащего посреди улицы, метрах в трёх от крыльца, человека. Он лежал, раскинув руки. Рядом на снегу были рассыпаны монеты и золотые кости.
Мы с Алексеем подскочили к лежащему.
— Наши? — глядя на кости и монеты, спросил я.
— Наши… — пробормотал Алексей. — Как же так⁈ Я же дверь запирал…
— Жив? — осведомился подошедший Разумовский.
Вокруг нас уже начали собираться люди. Я посмотрел на вора. Шея вывернута под неестественным углом, глаза закатились. Покачал головой:
— С такими травмами не живут. Ударом бил?
— Да. Боялся, что уйдёт… Я только что прибыл. Зашёл в оплот, в коридоре никого не увидел. А дверь в ближайшую комнату едва прикрыта. Я думал, ты там. Заглянул — а в комнате этот мерзавец орудует! Увидел меня, бросился бежать. Я пытался остановить, но он, видимо, амулет активировал. И со мной справился, и мимо пронёсся очень быстро. Я — за ним. Ну, и ударил вслед, иначе упустил бы.
— Правильно сделал.
Я поднялся. Осмотрел обступившую нас толпу. В глазах у меня, видимо, мелькнуло нехорошее, потому что люди попятились.