Воин Яровита (СИ)

Вернув арбалет на место, проверил остальной груз. Отдельно от арбалетов лежали упакованные в полотно тетивы. Затем – трофейные самострелы, которые я давал на образец, а рядышком широкие кожаные пояса с крюками и вязанки коротких стрел-болтов с железными наконечниками.
– Славута, – обернулся я к ключнику, он уже был здесь.
– Слушаю.
– Примешь груз и уложишь в тереме. Всё проверь, если что не в порядке, запомни или запиши.
  
– Понятно.
Я посмотрел на нахмурившегося возницу – мол, не доверяют ему – и подбодрил его:
– Если всё довёз хорошо, получишь ногату серебром.
Теперь нахмурился ключник, который стал воспринимать моё добро как своё собственное и считал, что я транжира. Однако промолчал, кивнул и вместе с возчиком повёл тяжеловозов, которые запросто могли ходить под каким-нибудь европейским рыцарем, во двор.
Пока суд да дело, появился ещё один гость, моложавый брюнет с объёмным животом, портной из Арконы, Завид Жарох, которого я неделю назад пригласил к себе в гости. Заказов у Жароха, видать, немного, поскольку на поездку пошивочных дел мастер согласился почти сразу, и вот он здесь.
Я провёл портного в терем, усадил в горнице поближе к печи и позвал Нерейд, которая перебирала собранные за лето травы и корешки. Положил перед мастером стопку рисунков на бумаге, посмотрел на жену, и она, моя белокурая красавица, смутилась. Ну, это и понятно, ибо я решил озаботиться внедрением нижнего белья, не только мужского, но и женского. Отсюда и смущение.
Завид суть моих эскизов, надо сказать несколько грубоватых, уловил быстро. Сказал, что пошить такое эксклюзивное бельишко из тонкого полотна не проблема, были бы средства, и я его заверил, что они есть. Затем пришёл черёд второй стопочки рисунков, и вот здесь уже у нас завязался серьёзный разговор, поскольку одно дело – льняные трусы сшить и совсем другое – камуфляж, маскхалат, чёрный мундир, брезентовую горку, летние солнцезащитные панамы и флаги с Рарогами. И всё это необходимо не только пошить, но и раскрасить в цвета, которые угодны заказчику. Однако ничего, после подробных разъяснений опытный мастер во всём разобрался. Далее он снял с меня и жены мерки, покивал, задал десяток дополнительных вопросов и получил задаток в три гривны. Затратно для меня, конечно, но, с другой стороны, впереди девять веков и прожить их хотелось бы красиво. Если же меня убьют, то зачем мне деньги?
Сам не заметил как, но за разговорами пролетело более трёх часов. За окном стали сгущаться сумерки, и я наконец добрался до стола. Плотно поужинал, поговорил с женой. Она пожаловалась на Игоря Ольговича, который жил в тесной каморке на первом этаже рядом с Немым, мол, князюшка посматривал на неё нехорошо. Правда, при этом ничего не говорил, так как рядом находился вагр, но ей от одного взгляда было неспокойно.
Что делать? Пленник у меня дорогой, но чересчур наглый и беспокойный. Поэтому постоянно приходилось его немного воспитывать. Поначалу, когда особенно тяжко было, нормы нашего совместного общежития доводил до него кулаками, а пару раз и ногами. Помогло. Игорь Ольгович, который настаивал, что его необходимо величать по крестному имени Георгий, умерил свой пыл, удрать не пытался и даже получил относительную свободу в пределах подворья. Однако нет-нет, а надо было с ним разговаривать, а то еда ему не та, да лошадь для прогулки подайте, да икону привезите, да слугу специального выделите. Икону, кстати сказать, я ему всё же достал, а про остальное велел забыть. Пусть ест и пьёт, что дают, а про лошадь даже не думает – не дай боги, упадёт ещё и убьётся. А мне это не в радость, и даже наоборот, расстройство сплошное, ибо тысяча гривен пролетит мимо.
Короче, не откладывая дела в долгий ящик, я зашёл в комнатку гостя, застав его за молитвой. Князь Игорь, мужчина не старше сорока лет, с густой сединой в чёрных волосах, стоял на коленях перед образом Богоматери, которая была нарисована по византийским канонам и освещалась огнём толстой свечи, смотрел на неё и шептал:
– Царица моя преблагая, надежда моя Богородица, заступница убогих, сирых, странников, скорбящих в радости и обиженных. Узри мою беду, узри мою скорбь, помоги мне как немощному и накорми меня как странника. Узри мою обиду и помоги мне, заступница. На тебя уповаю, только на тебя одну, благая утешительница. И молю тебя, пресвятая Богоматерь, наставь меня на путь истинный, дай мне избавление от страданий, покой в мире и сохранность живота моего. Аминь.
Кинув на меня из-за плеча косой недобрый взгляд, князь продолжил молиться. А я, никуда не торопясь, сел на лавку за столом, где Игорь Ольгович недавно трапезничал и в одно жало, словно сирый и убогий, умял жареного гуся и половину хлебного каравая, да запил всё это литром пива. В общем, неплохо живёт Рюрикович, дома же наверняка расскажет, что ходил в кандалах и томился в сырых подвалах, а богомерзкий колдун его угнетал и принуждал сменить истинную веру. Да, скорее всего, так и будет. Но чему быть, того не миновать. Хай клевещет.
Наблюдая за Ольговичем, который никак не желал останавливаться, я подпёр голову левой рукой и задумался. Мыслей было много и на разные темы. Но больше всего меня занимал предстоящий весенний поход в Зеландию. Причём не сами боевые действия, а то, что будет после них.
Местных жителей частью обратят в рабов, частью сделают холопами, с этим всё понятно. Кто к нам с чем придёт, тот от того и погибнет. Данный принцип известен с давних времён. Потом начнётся раздел острова, и когда я над этим начал размышлять, то мелькнула думка, что хорошо бы и мне кусок пожирнее урвать. Мысль пришла и ушла, а я сам себя не понял. Попытался разобраться и задал себе резонный вопрос: зачем тебе, Вадим, земля, если ты обосновался на Руяне? Ответ пришёл моментально, и фрагменты нехитрой головоломки встали на свои места. На Руяне всё поделено между общинами, боярами и религиозными культами, поэтому большое производство здесь не развернёшь. А в конце весны, если мои ладожские однофамильцы выполнят свою часть нашего уговора, у меня появятся переселенцы, которым на острове, скорее всего, никто не обрадуется. Значит, Чаруша – это только временная база, где можно держать доверенных людей, того же Ставра Блажко и Славуту Моха, самому здесь иногда отдыхать и бумагу делать. Однако постоянное место дислокации и базу придётся строить в других краях. Зеландия под это дело подходила, и я развил бурную деятельность.
Перво-наперво, пользуясь своим служебным положением, достал карты острова, который вскоре станет венедским. Потом поднял данные разведки, что собрала на всех тамошних феодалов более-менее полное досье с описанием дружин и замков. Всё это просмотрел, переосмыслил, проанализировал, сделал ретроспективу на будущее, прислушался к собственной интуиции и приглядел для себя отличную гавань с восточной стороны острова. Живёт там один ярл, боевитый и храбрый, но безмозглый и неудачливый, зовут его Кари Кольгриммсон. У него имеется замок и один драккар, хотя отец оставил ему в наследство четыре корабля. Только наследник всё растерял, и теперь некогда грозный замок Коль-гримм ветшает и дряхлеет. Ярл Кари носится по всем датским островам, вступает в драки и теряет воинов. Побед нет, добычи тоже, и год от года его положение только ухудшается. Следовательно, когда армия венедов высадится в Зеландии, разгонит данов, а затем рассыплется по острову, мне придётся очень быстро кинуть свою дружину к семейному логову Кольгриммсона, захватить его и вместе с прилегающими территориями объявить своим владением. Со мной никто спорить не станет, земли хватит на всех. И только после обретения своего феода я вернусь на Руян, загружу шнеккер бумагой на продажу, прихвачу князя Игоря и вместе с посольством пойду в Новгород. Потом в Зеландию отправятся волонтёры-контрактники из Киевской Руси.
Вот такой план родился в моей голове, и каждый новый день добавлял в него маленький штришок.
Прерывая мои размышления, пленник затих. Он встал с колен и сел напротив. Лицо князя было хмурым, и он взял жбан из-под пива. Сосуд оказался пуст и, вернув его на стол, он исподлобья посмотрел на меня, а я начал мужской разговор: