Любовь без поцелуев (СИ)

Я не отрывал глаз он монитора, ничего не замечая, и вздрогнул, когда он меня за руку взял. Ладонь у него была горячая и липкая, и он мою руку потянул к себе, я на ощупь, под одеялом, нашарил его член – твёрдый, горячий, гладкий, окруженный волосами. И что делать, я знал, хорошо знал, и он тоже, я почувствовал, как он засунул свою руку мне в трусы. И мы не смотрели друг на друга, и я даже на экран толком не смотрел.
Потом мы лежали молча. Я глядел на потолок – тёмный (никакого вечного фонаря за окном), только иногда по нему свет двумя полосками проходил сквозь шторы – машины ездили. Тут, рядом. Странно как-то. Я уже совсем забыл о таком, хотя, когда дома жил, тоже часто просыпался, смотрел на эти полоски и мне всегда казалось, что если кто-то куда-то ночью едет, то, наверное, по совершенно необычным делам. Представлял себе бандитов, ментов, пожарку, скорую и опаздывающих в аэропорт. Мне никогда не приходилось по ночам ездить и казалось, что это должно быть очень увлекательно. Вовчик всё вздыхал и ворочался, а я лежал на спине и не мог уснуть. Меня словно встряхнуло – впервые с момента отъезда Макса я почувствовал, что ещё живой. Так совпало – поездка, драка, порно это…
– Стас, ты спишь? – задал Вовчик один из самых дебильных вопросов в мире.
– Нет.
– Стас, ты только не залупайся на меня завтра… Ага?
– Да ладно, чё такого-то, расслабься.
– Не, ну, ты просто, ну… Ну, ты всегда... это, а тут вдруг это – р-раз!
Дохуя понятно объяснил, конечно.
– Да ладно тебе… Только не трепись, хорошо? А то живым не будешь!
– Да я чё, не понимаю? Я же, ну… Я же уважаю тебя очень, – Вовчик придвинулся ко мне. Мы каждый под своим одеялом лежали. Хорошие одеяла – толстые, тёплые. И диван удобный – мягкий, длинный, ноги упираются не в холодную деревянную стенку, а в мягкий подлокотник.
– Стас?
– Чё?
– А у вас с Максом… ну, это… было?
– Ну было.
– Нихуясе! Ну и как? В смысле… ну… ваще – всё?
– Ну да. Тебе-то что? – я вдруг замер. Макс подкатывал к Игорю… А если и к Вовчику?! Вовчик всё-таки к нему ближе по социальному статусу, не такой страшный, как я, да и, в отличие от Игоря, не девственник. Блядь, придушу Вовчика!!!
– Да так, ничего. Просто ты, типа, не любишь такого, за Леночку мне тогда морду разбил.
– И ещё раз разобью. Леночка – пидор гнилой, нечего с ним вообще даже разговаривать! А Макс был не пидор. И я не пидор, ясно?!
– Да чё тут неясного. Я тоже, – Вовчик повозился, я почувствовал, что он повернулся ко мне, почувствовал его дыхание. Пахло пивом и копчёной рыбой. И жвачкой какой-то едкой – это когда он её зажевать успел? – Я тоже не пидор.
И, помолчав, добавил, ещё раз вздохнув, как когда его к доске вызывают, а он не знает нифига:
– Я бисексуал.
– Чё, блядь?! – я аж подскочил, а Вовчик отодвинулся. – Это в каком смысле?!
– В нормальном. Я просто… ну, а чё такого? «Бишкой» быть – не западло. Ты теперь тоже вот… – он заглох. А я успокоился. Вот, бля, номер – дед на свадьбе помер!
– «Бишкой» быть – не западло, – продолжал Вовчик, – даже, наоборот, почти прикольно. Бабы – бабами, а парень – это, всё-таки, другое. Ну, ты сам понимаешь, да? – запах жвачки стал ещё острей.
– Ты что, целую пачку сожрал? Нафиг?
– Ну, это, типа, вместо чистки зубов, – он отодвинулся. – Ты не злишься?
– Ну, а хули мне на тебя злиться? А кто знает? Их наших?
– Да так никто. Только Рэй знает. И Макс знал. Он меня спалил. Прикинь, подходит ко мне такой и говорит: «Ты, типа, би или гей?» Я его послал сначала, а он говорит: «Чё, типа, от меня можешь не скрывать, я же вижу.» Ну, а я: «Чё, типа, Стасу скажешь?» Он говорит: «Не, зачем? Сам ему скажи.» Я такой: «Да ты чё, он же меня убъёт, нахуй!» А он: «Да нихуя не убъёт!» И не убил же!
Я снова вспомнил Макса, внутри кольнуло. Вот ведь… И зачем он так, вечно ему больше всех надо было! Макс, Макс, зачем ты уехал, зачем ты приезжал?..
– А Рэю ты зачем сказал?
– Да я, это… Я не говорил, просто, ну… Ты его бить не будешь?
– Тааак?!
– Мы с ним, короче… Иногда… Ну, не то, чтоб иногда, довольно часто, если честно.
 
– Вам, блядь, что, девок мало?! – вот от кого – от кого, а от Рэя я такой хуйни не ждал. Я Рэя с самого начала помню, когда мы ещё в общей спальне спали. Это я вполглаза сплю, чуть шухер какой – подрывался сразу, а Рэй дрых, как убитый. И никогда, и ни с кем… Если честно, всем стрёмно было к нему в этом смысле лезть, почему-то.
– Да при чём тут девки? Рэй, он… Не стоит у него, короче, на девок. Он мне рассказал один раз… Он, когда маленький был, с матерью в одной кровати спал, она какая-то больная была… А потом умерла. Во сне.
Я вздрогнул. Мне Рэй ничего такого не рассказывал, тьфу, гадость-то какая…
– Наверное, поэтому. Он мне сам предложил как-то раз. Ты не думай, мы больше ни с кем, не палились, что я, не понимаю, что ли? И Рэй понимает. Он тоже тебя уважает очень. Ты не злишься?
– Не злюсь, – я, действительно, не злился. Странно даже самому. Меня всегда почему-то задевали такие вещи очень сильно. Даже когда пацаны про девок начинали трепаться – меня это бесило. А теперь – ну, а чего теперь-то? После того, что у нас с Максом было?
– Давай спать, я устал, как скотина.
Вовчик повозился, повздыхал и уткнулся носом в подушку. Я слушал его сопение и думал. Вовчик – бисексуал. Макс намекал на что-то такое. Рэй… Ну, Рэй у нас «ку-ку» немного, это и так ясно. Я… Я гомик, наверное, только кто же узнает? Если бы я приехал к Максу (от этой мысли потянуло в груди – привычно неприятно), то всем было бы понятно, чего мы в одну постель легли. А вот с Вовчиком – никто ничего такого и не заподозрит, а это главное. Не палятся эти два идиота – и хорошо.
Я уснул, но даже во сне видел, как по потолку скользят световые линии от машин.
Первый раз я проснулся совсем рано от того, что Вовчик смотрел на меня. Глаз я не открывал, а он смотрел, я чувствовал, что он нагнулся надо мной, как будто что-то высматривал на лице. Первая мысль была – резко вскочить и укусить его за нос, но я хотел посмотреть, что будет дальше. А ничего не было, он встал и ушёл – в туалет, наверное. Потом вернулся, повздыхал (что за привычка дебильная, он что, всегда так перед сном?) и уснул. И я уснул.
Потом мы проснулись оба, когда солнце уже встало. В комнате было нарядно очень, обои прикольные – сверху, типа, небо, а внизу – пейзаж, холмы какие-то, домики старинные. И, типа, дракон летит. Люстры на потолке не было, только лампочки такие вдавленные по кругу. Над столом грамоты какие-то висели, кубки, медали – частью Вовчиковы, частью его брата, он, оказывается, в математике шарил и в шахматах. Надо же!
Я Вовчику про то, что было ночью, ничего не сказал. Он мне тоже. Ну, было и было.
Мать Вовчика меня просто поразила. Утро, завтрак, а она в шикарном платье и накрашенная. Интересно, а лет ей сколько? Выглядит круче моей матери намного, круче, чем наши училки.
– Владимир, а почему твой друг на меня так смотрит? Наверное, опять рассказывал ему, какая у тебя плохая мать? Я знаю, ты это любишь – жаловаться всем, какой ты бедный и несчастный, как тебя все притесняют?! – вдруг спросила она. Нет, ну, вот с чего вообще такое взяла? Вовчик насупился.
– Да нет, что Вы, – друга надо было спасать. – Просто я раньше таких красивых женщин только по телеку… телевизору видел.
– Ой, ну что Вы, Станислав… – она заулыбалась и зубы у неё были белыми-белыми, как в рекламе зубной пасты. – Вот, Владимир, даже твой друг умеет нормально разговаривать, а тебя учили-учили и всё без толку! Я, прямо, не знаю…
Ну вот, ничего не скажи, всё по Вовчику прилетает!
Батя у Вовчика был здоровым мужиком, пониже меня, но покрупнее. Мы с ним решили побороться, я его давил-давил, но он меня сделал! Охуеть!
– Ничего себе… Вам, молодой человек, надо подумать о карьере профессионального рестлера или борца. Не думали спортом заняться?
– Да не знаю… Этим же вроде с детства заниматься надо, да и дорого это – тренажеры, всякие там препараты… У меня денег нет.