Любовь без поцелуев (СИ)

И я всё думал: а как же Макс Новый год справляет? Небось уже умотал куда-нибудь в свою Англию. У них там не куранты, а Биг-Бен, не Дед Мороз, а Санта-Клаус, не президент, а королева… Кажется. И парламент… или сенат? И премьер-министр… Кто, интересно, англичан с Новым годом поздравляет? А может, вообще в какой-нибудь тропический рай свалил, подальше от всего этого холода, валяется там на пляже, пьёт коктейль из кокоса, а всякие тамошние пидоры на него слюни пускают.
На каникулах было тоскливо. Ничего не хотелось: ни пить, ни драться, ни что-то ломать. Я часто зависал у себя в комнате, сидя на кровати в обнимку с чёрным свитером, – тем самым, с длинными узкими рукавами, который у Макса увёл, пока этот придурок растяпистый за своими вещами по всей комнате гонялся. Глядел на него и вспоминал, как оно было, как ещё могло быть...
ЗапЁрся в библиотеку, нашел там Большую Советскую Энциклопедию, открыл на слове «любовь». Прочитал. Нихуя не понял кроме того, что надо было мне в Древней Греции родиться. Вот про неё там как раз всё понятно было. Воинское товарищество, взаимоотношения наставника и ученика… Хм. Ну, допустим, воинское товарищество, это понятно – я и Вовчик. А наставник тогда кто? Сергей Александрович? Стремновато, хотя, хер знает, всё-таки они там тоже не дураки были – в Древней Греции.
Мда, а ещё везде были Маркс и Энгельс. Вот, ну всё-то мужики знали! И про любовь, и про все дела. Мне такая мысль странная в голову пришла, что я чуть не заржал на всю библиотеку. Вместо этого я выдрал страницы и унес их с собой. Может перечитаю, что-нибудь пойму. «Если ты любишь, не вызывая взаимности, т. е. если твоя любовь как любовь не порождает ответной любви, если ты своим жизненным проявлением в качестве любящего человека не делаешь себя человеком любимым, то твоя любовь бессильна, и она — несчастье», – вот это я понял. Нет, ну всё-таки молодцы Карл Маркс и Фридрих Энгельс! На своём опыте, что ли, разбирались? Друг с другом?
Ещё странное было: Вовчик позвал меня в гости. Не на три дня, а так – утром приехать, переночевать, вечером вернуться. Это уже в конце каникул. Я согласился, конечно. Таракан с мамкой побазарил, та согласилась при условии, что я ни под каким видом к ней не сунусь, чтоб, если что, хоть на вокзал шёл, хоть в теплотрассу, но не к ней. Да и ладно.
Вовчик за мной приехал на джипе, только не таком понтовом, как у Максового отца, а постремней и зелёном. Зато сам вёл, а батя его рядом сидел, командовал. Ничего у него отец, Вовчик на него здорово похож.
Квартира у Долгиных крутая. Трёхкомнатная, евроремонт, пластиковые окна, натяжные потолки, арки, в ванной – офигенная мелкая плитка, на полу совсем тёмно-синяя, кверху светлеет, кое-где серебряные плиточки вставлены. И ванная, и унитаз тоже светло-голубые, а краны и прочая металлическая фигня позолоченные местами. Очень красиво. Картины в рамках – с фруктами, с каким-то восточным городом. Люстра с хрустальными висюльками, мебель с позолоченными завитушками. Даже фонтанчик есть. А ещё кот – здоровый, белый, пушистый, по кличке Сентон-Томсон.
Ещё у Вовчика был младший брат, который на него был совсем не похож, звали его Артём и он был тощий, и в очках, только что такой же рыжий.
Я вёл себя культурно – не матерился, не курил, добавки не просил, чаем не хлюпал. Родители Вовчика смотрели на меня, как будто я на них кинусь сейчас, небось, Таракан им про меня нарассказывал всего. Мне прямо смешно было.
Мы ходили гулять. Катались, стоя на ногах, со здоровенной горки, каждый раз цепляясь друг за друга и падая. Жрали шаверму. Катались в метро, я там себе купил новые карты для покера и ракушку с сюрпризом – Банни в подарок, ещё всякой фигни. Какой же кайф куда-то выбраться! Вокруг огромный город, куда хочешь, туда и иди… Странное ощущение, если честно. «Вектор», – вспомнилось мне. Вектор из точки может пойти в любую сторону, вот так же и в обычной жизни, не в интернате. Что захотел, то и надел, куда захотел, туда и пошёл, что захотел, то и съел… Но, наверное, этим лучше не злоупотреблять, а то свихнёшься, как Макс. Вот уж у кого в голове одни зигзаги и спирали. Эх, Макс... Про Макса думать было больно. Я понимал, что это полный идиотизм, но всё равно мне казалось, что я вижу его в толпе. То, вроде, его куртка. То, вон, кто-то высокий без шапки – может?.. Нет. Я даже не надеялся, оно само не получалось не смотреть.
 
В сумерках возвращаясь домой, мы нарвались на каких-то пьяных пиздюков в количестве пяти штук. Эти дебилы высмотрели у Вовчика мобильник и решили, что им он нужнее. Не знаю, каким надо было быть дебилом, чтоб лезть драться в таком пьяном виде, но мы их отпиздили, у меня даже настроение поднялось. Я у одного из них мобильник отобрал, у другого перстень с пальца снял, золотой, кстати. Потому что, если ты дурак, то это уже не лечится. Нахрена мне мобильник, я и сам не догнал.
Странное было вечером, точнее, уже ночью. Мы поужинали и завалились в комнату, где жил младший брат (тому спать пришлось в зале, потому что тут диван больше), поставили на компе «Пиратов». Люблю этот фильм, уж не знаю, почему. Из-за Джека Воробья, не иначе. Те, которые там, типа, парочка со своей любовью, – они как варёные. Вот не люблю фильмы, где есть любовь, но тут, как по мне, их любовь никому не сдалась. Я, когда в первый раз смотрел, всё думал, что эта девица своего кузнеца бросит и этого командора бросит, и убежит с Джеком. Или Уилл так сделает.
– Я бы так и сделал, – сказал я Вовчику. – Какой смысл сидеть на острове или где они там жили, если про тебя все знают, что ты пират? Я бы свалил.
– А девушка?
– А она бы за этого своего замуж вышла, – я только плечами пожал. – Подумаешь, девушка. Он бы мог сокровища искать, стать богатым, а так он кто?
– Да, быть богатым – клёво.
Так мы сидели и трепались. Вовчик купил несколько банок пива и мы пили его втихаря – оказывается, его мать пива вообще не терпит (тоже мне, мадам Козявкина!) – с сухариками, с рыбкой копченой.
– А давай порнуху посмотрим? – предложил он вдруг, когда фильм закончился.
– Чего? – я в этот момент всё пытался с себя крошки стряхнуть, чтоб не спать на них. – Какую ещё, нахуй, порнуху?
– Да какую хочешь, у меня всякой дохуя… Простая, со всякими там сюжетами, жёсткое порно…
– А гейское? – я, не подумавши, ляпнул. Вовчик вылез из кровати, стоял, рылся в какой-то сумке. Он загораживал монитор и, казалось, сам светился. Когда я ляпнул про гей-порно, он только на секунду повернулся, я думал, он меня нахуй пошлёт, ну, а я как-нибудь отшучусь, а он только коротко сказал:
– Есть. Поставить?
– Ну, ставь, – мне даже тревожно как-то стало, как будто я по краю крыши иду или по узкой доске – назад не повернуть, только дойти.
Он поставил. И залез обратно в постель. Я чувствовал, что он тоже напрягся и не смотрел на меня. Мы смотрели на экран.
А там ничего особенного не было, два парня, на вид самые обычные, ну, один такой, поприлизанней, светленький, тощенький, на шее татуировка в виде звёздочек каких-то. Другой – покрупней, смуглый, черноволосый, волосы длинные. Они сначала что-то говорили в камеру, светленький всё улыбался и прижимался к тёмному.
– И чего они пиздят? – мне на Вовчика было смотреть как-то стрёмно.
– Ну, этот, светлый, сказал, что его зовут, вроде, Роджер, как-то так, и что, типа, он недавно этим всем занимается и ему нравится. И чё-то ещё, – Вовчик на меня тоже не смотрел.
А эти двое начали целоваться. Целоваться и раздевать друг друга. Медленно так, никуда не торопясь. Совсем не то, что мы с Максом, когда друг друга из одежды вытряхивали. У тёмненького тело было накачанное, тоже с какими-то татухами – вот откуда Макс этой фигни набрался. Макс…
Я вспоминал его, глядя на экран, глядя на то, как двое парней целовались, лизали друг друга, как брюнет поставил блондина-«вродероджера» раком и принялся (ёб твою мать!) вылизывать ему прямо там!!!, а потом надел презик и засадил. И трахал его, а тот только глаза закатывал. Вовчик в этот момент так задышал, что даже носом засвистел.