Бытовик 2 (СИ)
— Прости князь, позволь все исправить, а потом казни… — Литвин поднял на меня мокрое и грязное лицо.
— Поднимите его. — деда вздернули на ноги.
— Литвинов Опанаска, исполнение твоего приговора откладывается на десять дней. За это время, ты, во искупление своих преступлений должен доделать всю работу и оборудовать капища во всех поселках княжества. И еще — за час сделаешь мне вот таких идолов. — я развел руки в стороны и отнесешь их на капище, дабы к утру они магической силой зарядились. Все, пока свободен.
Из Покровска эскадроны кавалерийского полка выехали еще ночью, чтобы большую часть дневного перехода преодолеть по ночной прохладе.
Я же, с сводной полуротой ротой пехотного полка, рассаженных на велосипеды, выехал на рассвете. Конечно, неэкономично гонять паровоз два раза до шахтерского поселка, но я князь или не князь, да и не успел я к ночи доделать все свои дела. За себя, на хозяйстве, оставил капитана Камнева. Надеюсь, что Илья Жданович не успеет наломать дров за время моего отсутствия. Ну а пока я ехал в кузове четырехколесной таратайки, изъятой на время похода у того же начальника завода, лежа на ящиках с патронами и обнимая небольших, «походных» идолов. Кроме привычных Перуна и Макоши взял я с собой в поход и нового деревянного кумира — Сварога, заказав условно-казненному деду Литвину в кратчайшее время изготовить весь пантеон славянских божеств, думаю, что хуже не будет, да и не все население княжества моим богам поклоняется.
Поход.
Триста пятьдесят человек и такое же количество велосипедов — это были все силы, что я смог выдвинуть в поход для поддержки соседей. Гонец из Корсанского княжества, кстати, вполне оклемался и шел в авангарде кавалерийского полка, показывая наикратчайшую дорогу до владений своего сюзерена.
Ушедшие вперед эскадроны мы догнали только поздно вечером, случайно выйдя на скопище огней — солдаты, разбили лагерь и готовили ужин, разбившись на отделения.
— Здравия желаю, ваша светлость. — поручик Галкин, командир кавалерийского полка, вынырнул из темноты.
— Добрый вечер Иван Лукич. — я пожал руку командиру: — Что у вас?
— Дошли до оазиса. Местные старейшины отказались впускать нас за ограду и сказали, что выделят только пятьдесят ведер воды и только завтра утром.
Этого количества было мало, очень мало для такого количества солдат, что привел я под невысокие стены оазиса Кёкирек, что в переводе с местного наречия означало Гордый. Конечно, коней, которые поглощали воду в огромном количестве у меня нет, а пятьдесят ведер — это пятьдесят ведер, почти по фляге на каждого солдата, но только не хочу я выступать в роли просителя, ночующего у ворот степного поселения. Я хочу, чтобы при моем появлении ворота вот таких оазисов распахивались настежь.
— Через сколько заканчивают ужин бойцы?
— Через двадцать минут. Отлично. — я поглядел на прибывшую со мной полуроту, что суетились, обустраиваясь и пока к готовке не приступали. Ничего, злее будут в драке, да и слышал я, что ранение в пустой желудок дает больше шансов на выживание.
— Через двадцать минут командуйте построение костры и огни затушить и начинать окапываться…
— Окапываться, ваша светлость?
— Да, господин поручик, всем залечь, достать штатные лопатки, на которые я потратил кучу металла и дерева, и начинать окапываться. По информации из информированных источников, там, в оазисе, засели враждебные нам элементы, которые готовятся на нас подло напасть. У вас есть вопросы, господин комполка.
— Никак нет. — бодро сообщил поручик: — Вопросов не имеется.
— Прекрасно, Иван Лукич. И еще одно — я сейчас собираюсь открыть по оазису ответный огонь, поэтому не волнуйтесь, все нормально, пусть люди доедают.
Честно говоря, кроме своих любимых револьверов, всех четырех, я отправился в поход, прихватив с собой винтовку изобретения господина Камнева, так как кардинальная переделка британской винтовки, по сути, оставившей от первоначального оружия только ствол. Затвор продольно скользящего заряжания, магазин на восемь патронов, сошки — от старой винтовки осталось мало что. Осталось только приспособиться к ней.
Над поселком при оазисе возвышалась какая-то высокая башня, но в отличие от минаретов моего мира, это сооружение выполняло роль маяка, показывающее припозднившимся или заблудившимся караванам дорогу к месту ночевки. На много верст было виден огонь костра, многократно усиленный полированным до зеркального блеска, кажется медным, отражателем. Вот в этот отражатель я и пальнул. Несмотря на то, что на конец ствола винтовки накрутили, выточенную по моему чертежу, насадку, изображающую пламегаситель, огненная вспышка пламени в темноте южной ночи меня ослепила. Я, как мог, проморгался и вновь приложился к стеклу прицела.
Дон! Тягучий полузвон — полустон разнесся над степью, а через пару минут вновь, а потом опять.
Солдаты, закончив ужин, гасили костры, сложенные из кусков кизяка, сухой травы и таблеток сухого спирта, запас которого я купил оптом в Орлове-Южном, и негромко переругиваясь, расползались по позициям, где начинали лениво окапываться, позвякивая новыми лопатами и формируя перед собой небольшие брустверы. Я же, с периодичностью, раз в несколько минут, продолжал стрелять по чаше отражателя, извлекая из него тоскливые звуки. Примерно на десятом выстреле я дождался от хозяев оазиса какой-то реакции — возле ворот в стене приоткрылась калитка, откуда вышел человек, ведущий в поводу коня, который пройдя пару шагов, ловко вскочил на животное и поскакал примерно в нашу сторону. Чтобы переговорщик не проскакал мимо, я зажёг в десяти шагах от себя магический огонь, встав позади него, на самой границе ночной тьмы и отсвета магического пламени.
— Старейшины послали узнать, какой… нехороший человек стреляет по светочу Кёкирек…- молодой симпатичный всадник горячил черного, как сама ночь, коня не доехав до магического светильника.
— Я не знаю, о ком ты там говоришь, но стреляю я, князь Булатов Олег Александрович.
— Зачем ты стреляешь?
— Я сердит на вашу деревеньку. Меня, владыку обширных земель на Западе, не встретили, как положено, не открыли ворота, не одарили достойными дарами. Да, даже паршивой воды моим славным и грозным воинам не дали. Поэтому я сердит. Сейчас выстрелю еще пять раз, и мои сердитые солдаты пойдут на штурм вашей песочной крепости, а те жители, кому повезет увидеть рассвет солнца, всю оставшуюся жизнь будут работать за кусок хлеба в темноте моих угольных шахт или будут платить мне дань в половину от каждого дирхама своих доходов.
— Жители Кёкирека никогда и ни перед кем не склоняли голову…
— Ты глуп и непочтителен. Даже сейчас, разговаривая со мной, сидя на коне, ты проявляешь неуважение…
Молодец на коне, сверкнул глазами и открыл рот, чтобы произнести очередную глупость, как вдруг нелепо изогнулся и стал судорожно хвататься за узду и седло — мой верный вестовой Крас Полянкин, коварно подкравшись сзади, повис на всаднике и сдёрнул его на землю.
Пока парень потирал место ушибов и зло глядел, как в темноту уводят его лошадь, я подошёел поближе.
— По справедливости тебе надо отрезать язык и ноги, чтобы искупить оскорбление, которое ты мне нанес, возвышаясь над владетельным князем, но я, приму во внимание твой юный возраст и дам тебе возможность стать мужчиной…
— Я посол!
— Да какой ты посол? — я улыбнулся: — Или, всё-таки, посол, каждое, произнесённое которым слово, можно считать словом старейшин этого посёлка? Что ты там мне говорил? Никогда не склоняли голову, никогда никому не платили? Давай поспорим? — я протянул руку и кивнул, стоящему рядом, поручику Галкину.
— Разобьешь?
Парень на всякий случай спрятал руки под зад и замотал головой, изъявляя нежелание спорить.
— Ну вот, а я хотел немного денег подзаработать, пару мешков золота. — я покачал головой: — Ну, если ты не споришь и не посол, тогда беги в свою деревню и скажи, что я жду настоящих послов, полномочных. И я не готов ждать долго. Знаешь, что такое минута? Не знаешь? Плохо. Так вот, через тысячу ударов сердца я пошлю своих сердитых солдат на штурм ваших стен.