Бытовик 2 (СИ)

Я подхватил несколько обескураженную барышню, довел ее до приемной, где передал в надежные руки старшего камердинера, после чего вновь погрузился в созерцание карты княжества и соседних областей.
  
Глава 15
 
Глава пятнадцатая.
Казалось бы, прилег на пятнадцать минут после совещания, так, чтобы уставшие за день ноги не гудели, на секундочку прикрыл глаза, и бац, ты уже опять на совещании.
  
Вызвало меня руководство. Видно полюбился моей богине мой бывший мир, иначе я не могу объяснить, почему мы с ней который раз встречаемся на моей бывшей кухне. Правда, в первое мгновение мне показалось, что за столом, на моем любимом месте сидит никто иная, как барышня Ухтомская Ванда Гамаюновна, в своей юной девичьей красоте, но моргнул от неожиданности веками, нет, моя богиня, несравненная Мокоша сидит и пьет кофе из большой керамической кружки. И мало того, что сидит на моем любимом месте, так еще и смотрит весьма нелюбезно. Я за время своей работы в должности князя уже и забыл, что на меня так смотреть можно. Ожгла меня богиня злым и коротким взглядом, наверное, все-таки, умеет Макоша мысли читать, особенно во сне, а лишь только неудачно пошутил.
— Понравилось видимо вам в этом мире, госпожа? — вежливо поклонился я и присел за стол: — Компьютер освоили? Блоги, стримы, марафоны желаний?
Вздрогнула древняя богиня, посмотрела на меня с недоумением: — Ты что князь несешь? Какие еще марафоны?
— Да ладно. — я склонил голову к столешнице и прошептал: — Я никому не скажу, тем более, что дело правое, цель благородная. Народ к вере предков тянется, к изначальным познаниям, в первоосновам. Что тут такого? И сколько подписчиков? Миллион? Два⁈
— Я тебя, князь не затем позвала. — сменила тему богиня: — Ты почему договор наш порушил? Почему капища везде не обустраиваешь, как мы договаривались. Или ты решил, что одно обустроил и на этом все?
— Договаривались? — искренне озадачился я: — Не припоминаю такого…
— Я тебя что — упрашивать должна? — рассердилось божественное воплощение женского начала: — Тебе сказали, что каждое место поклонения дает мне силу, и если в людском поселении есть капище, то там я смогу тебе помогать.
— Да я то не отказываюсь, даже наоборот. — признал я правоту моей собеседницы: — Разместил заказы на ваши скульптурные изображения у лучшего местного мастера…
— Твой лучший мастер пьет не просыхая уже третью неделю…- хмыкнула богиня: — Еще пару дней, и он дубовые идолы с нашими ликами на баню лавочнику Пяткину продаст…
— Прошу прощения, упустил, сегодня же исправлю ситуацию, святотатства не допустим…- шаркнул я ножкой, не вставая со стула: — Закрутился, знаете ли, война как никак…
— Кстати, супруг мой недоволен тобой. Говорит, что не воюешь ты, а так, в солдатиков играешь. Ты Павел смотри — откажет тебе Перун в своем расположении, совсем тяжело будет. Всё, прощай, сейчас тебя будить будут.
— Одну секундочку, матушка богиня…- вскинул я руки в молитвенном жесте: — Еще одно дело у меня, важное.
— Ну что еще за дело…- богиня махнула рукой, как я понимаю, останавливая где-то течение времени.
— Вы же знаете, как я ценю любую вашу помощь, особенно ворон ваш мне по сердцу пришелся. Но он у меня один, я его берегу, поэтому, зачастую, приходится, как в темноте, наугад тыкаться…
— Ты говори яснее, чем тебе помочь, а то кружишь вокруг да около…- тяжело вздохнула богиня.
— У меня возле дворца орел бродит, со сломанным крылом — его вражеский маг, как я ворона, к себе привязал и шпионить за мной заставил. Правда, душегуб, когда орла за два дня, заставляя летать без пищи и воды, почти уморил, и в степи бросил, так я этого орла нашел и выходил, а потом, когда он оклемался, он мучителя своего нашел, когда тот другого орла, за нами следить, умучил… В общем, заклевали орлы того мага, а мы уже окончательно упокоили… Как итог — мне бы таких же орлов в наблюдатели, и желательно, не одного.
— Да с птицами то проблем нет, помогу, но не сегодня, а вот ты голову того мага отрезал? — деловито прервала меня богиня: — Сжег потом с принесением молитвы?
— Нет…- растерянно протянул я: — А надо было?
— Отец Род мой милостивый…- то ли взмолилась, то ли чертыхнулась, богиня: — Чему вас только в ваших магических академиях учат. А тебе, Павел, должно быть стыдно. У тебя там…
Изящный пальчик ткнулся в стену кухни, а потом в меня, обличающе:
— В шкафу две полки воспоминаний магов и прочих волшебников, описания их деяний, и в трех книгах, по крайней мере, подробно записано, как надлежит поступить с телом убитого тобой мага, чтобы тот потом не восстал и не начал тебе докучать еще сильнее, чем при жизни! Я почему-то, по большей части о таких чародеях не слышала, видимо, в дальних совсем странах они обитают, но мужи, судя по их подвигам, очень сильные и магическим наукам весьма обучены.
Это она книжки фантастики приняла за описания деяний магов и прочих колдунов? Даже не знаю, стоит ли объяснять богине об ошибке.
— Прошу прощения, матушка богиня. — понурил я повинную голову: — Невнимательно читал те книги, без конспекта, но я учел свои ошибки и больше подобного не повторится. Прошу не гневаться и дать мне заклинание, чтобы от зловредного мага избавиться окончательно.
— Держи, неуч. — в моей ладони оказалась небольшая бумажка, исписанная удивительно разборчивым почерком, после чего богиня взглянула на часы на стене и досадливо махнула рукой, прощаясь.
На меня упала темнота, а через мгновение я ощутил себя сидящим за столом в своем кабинете, куда осторожно заглядывал мой вестовой.
— Ваш светлость, тут до вас пришли…
— Пусть заходят и вызови ко мне дежурное отделение кавалеристов.
Деда Литвина, резчика -самородка и запойного пьяницу, солдаты долго макали в большую бочку с холодной водой стоящую аккурат у его дома, после чего, мокрого, отфыркивающегося и почти протрезвевшего, поставили передо мной.
— Понравилось?
— Князь? — опухшие от пьянства глазки старика чуть=чуть приоткрылись: — Ты что творишь?
— Это ты что творишь, старый? Аванс получил, пропил его, а теперь решил еще и священных идолов на сторону продать? Где лавочник?
Попытавшийся возмутиться, бородатый непризнанный гений захлопнул пасть, когда рядом с ним бросили побитого лавочника Пяткина, которого, не церемонясь, выволокли из постели и, в одном исподнем, приволокли на правёж…
— Слушаем приговор верховного суда княжества Булатовых. Литвинова Опанаску и Пяткина Титомирку за срыв гособоронзаказа и святотатство признать виновными и приговорить к утоплению в бочке. Приговор окончательный и подлежит исполнению немедленно. Две минуты вам помолится, попросить богов о прощении…
Лавочник, взглянув на мокрого деда Литвина, понял, что это не первоапрельский розыгрыш, пополз ко мне, громко и искренне каясь в своих многочисленных грехах. Дед же, обессиленно упал на землю и молча ждал своей участи.
— Пяткин Титомирка. — остановил я подобравшегося ко мне преступника: — Раскаиваешься ли ты в своих преступлениях?
— Раскаиваюсь, великий князь и головой своей клянусь, что более пиво разбавлять не буду…
— Поднимите его. — кивнул я конвою: — Пяткин Титомирка, твой приговор откладывается на три месяца. За этот срок ты должен построить на границе с городом Орловым-Южным, на нашей территории, торговый склад, рисунок которого с размерами завтра получишь во дворце, у старшего камердинера. Справишься — буду делать тебя купцом первой гильдии, а исполнение сегодняшнего приговора отложу, скажем, лет на десять. Понял меня? И не вздумай пытаться бежать — не получится, и сам погибнешь и семью свою всю угробишь. Свободен.
Лавочник, ежесекундно кланяясь, скрылся в темноте, а я повернулся к деду Литвину.
— Ну что готов предстать перед богами и дать ответ? Почему божественные лики не ваял, почему материал, что тебе, на обустройства капищ, казна доверила, решил приказчику за копейки продать?