Государь (СИ)

«Прошлым летом еле-еле различал самые толстые корешки, а теперь вижу весь подземный „куст“ во всей его красе… И какие-то непонятные сине-желто-красные переливы временами проявляются. Может, притормозить восстановление Узора? Надо бы поговорить с Дуней, да хорошенько проверить, все ли канальцы и нити мы одинаково помним — а то получится в итоге такая кракозябра, что…»
Повернув голову к входу в дворцовую оранжерею, Дмитрий мимолетно поморщился: ну что за люди, и часа без него обойтись не могут! Меж тем, в дверку из толстого дуба предупредительно стукнули, затем еще раз, и лишь дождавшись разрешающего хлопка ладонями — в светлицу вдвинулся князь Острожский с парой грамоток наперевес.
— Прости, государь, что отвлекаю от важных размышлений, но ты сам распорядился…
Увидев разрешающий жест, великокняжеский секретарь приблизился и уже увереннее доложил:
— Утром прибыл большой обоз из Москвы, с ним инокиня Александра — о которой ты велел докладывать особо.
Проведя указательным пальцем по чуть «приболевшему» стебельку лаванды, повелитель Литвы негромко уточнил:
— Ее встретили как подобает?
— Царевна Евдокия лично позаботилась об этом. Кхм… Но мне показалось, что более всего она обрадовалась прибывшему в обозе горному пардусу.
Едва слышно хмыкнув, Великий князь легонько поворошил нежно-сиреневые соцветия и без особого интереса поинтересовался:
— Что-то еще?
— Да, государь. В канцелярию стали поступать прошения к Евдокии Иоанновне: у Большого Дворца уже давно не было хозяйки, и многие вдовствующие шляхтянки не имели возможности просить помощи, защиты, а временами и справедливости.
Помолчав, Димитрий согласился с намеком опытного царедворца:
— Покуда нет Великой княгини Литовской, по всем обычаям и законам,— именно сестра первая по чести и положению во всей Литве. Значит ей и надлежит представлять перед Троном всех шляхтянок, и разбирать их слезницы и малые просьбишки. С сего дня все подобные прошения не вскрывая передавать ей.
— Будет исполнено, государь.
Неглубоко поклонившись, Острожский для вида шелестнул второй грамоткой:
— Кхм-кхе. Прямиком от австрийского двора императора Максимиллиана к нам в Вильно прибыли три высокоученых мужа: алхимик и астроном Клаудио Монвердато; известный саксонский медиум и алхимик Йоган Брейкеле, и…
На краткий миг развернув записи, князь Константин стрельнул в них глазами:
— Математик, астролог и алхимик Джон Ди.
Впервые за все время аудиенции потеряв интерес к цветам, Великий князь удивленно переспросил:
— Ди? Англичанин⁈
Вновь подглядев в своих записях, секретарь уточнил:
— Валлиец, государь.
— Хм. И каковы же их желания?
— Получить службу при твоем дворе, государь, или же при дворе твоего отца. Саксонец Брейкеле владеет тайным знанием о превращении разных металлов в чистое золото, и готов доказать это на деле. Итальянец мечтает увидеть большую обсерваторию в Москве, и составить полный атлас звездного неба; валлиец… Гм-кхм, он привез с собой очень много книг, и желает преподнести их в дар — в надежде стать твоим… Учеником.
Лучи полуденного солнца достаточно хорошо освещали-грели малую оранжерею, чтобы великокняжеский секретарь во всех подробностях разглядел на лице молодого правителя искреннее удивление.
— Так же должен упомянуть, государь, что подскарбий Волович очень заинтересовался необычными умениями саксонского алхимика и наверняка будет за него просить.
— Н-да. Наш добрый Остафий слишком хороший казначей, чтобы пройти мимо такой интересной возможности…
Помолчав, царственный слепец в последний раз вдохнул нежный аромат лаванды и встал, подхватывая в руки золотую диадему. Тонкую и нарочито простую, и всего лишь с одним — но зато поистине громадным рубином на челе. Князь Острожский поневоле засмотрелся на камень дивной красоты и огранки, в какой уже раз пытаясь исчислить хотя бы примерную стоимость подобного темно-багрового чуда. Он так этим увлекся, что слегка вздрогнул, услышав обманчиво-мягкое повеление:
— Пока мои помыслы заняты грядущим Вальным сеймом, но когда он закончится, настанет время и для праздных развлечений. До той поры устрой эту троицу где-нибудь близ Вильно: достойно, но без чрезмерных излишеств. Возможно, кто-то из них и в самом деле окажется полезным… Хотя? Италийца оставь во дворце: пусть рассказывает девицам из свиты Евдокии про свою родину и красивые звезды.
  
Учтиво поклонившись, секретарь покинул малую оранжерею — но спокойное течение мыслей Дмитрию это не вернуло. Отчего где-то глубоко внутри разума зародилось небольшое зернышко досады, грозящее со временем прорасти в крупные неприятности для кого-нибудь из его не слишком верных подданных. К счастью, появление доверенной челядинки с запиской от сестры направило течение его мыслей в более безопасном направлении: Дуня извещала, что организовала на «девичьей» прогулочной галерее чаепитие с инокиней Александрой, и приглашала полакомиться творожными ватрушками и пирожками с печенью перед не скорой еще вечерней трапезой.
«Ну что же, не дали спокойно отдохнуть, так хотя бы посижу в приятной компании».
Поправив диадему и подхватив посох, уже не юноша — но молодой мужчина покинул зеленое царство богини Флоры, привычно отмечая-контролируя краешком сознания, как сзади к нему тихонечко пристроилась троица постельничей стражи. Которая так же тихо и отстала, когда он миновал их браво подтянувших животы товарищей, охранявших выход на галерею.
— … выезжала еще по слякоти и распутице; но пока ехала, земля так высохла, что пришлось пересаживаться в переднюю повозку — а то от пыли было ну просто не продохнуть! Хорошо еще…
Инокиня Александра так увлеклась рассказом о своем путешествии (которое для нее было событием немалым, после долгого-то сидения в монастыре), что заметила родного племянника только тогда, когда мимо нее с умильным повизгиванием ломанулись сразу два здоровенных меделяна.
— Рычок, зар-раза…
Торопившийся первым подставить голову под хозяйскую руку пес едва не выбил у Дмитрия его посох — и от всей души наступил когтистой лапищей на носок сафьянового сапога. Между прочим, очень тонкого, потому как летнего! Ревниво отпихнув плечом конкурента на ласку, второй собакен верноподданнически гавкнул, и в награду был удостоен милостивого поглаживания и даже потрепывания по холке.
— Ох ты ж батюшки! Государь…
Вскочившую и отмахнувшую полноценный поклон гостью Великий князь гладить не стал, зато по-родственному обнял:
— Рад тебя видеть вновь, тетя Уля.
Оценив скромную рясу инокини из простого черного шелка и простые агатовые четки, он мимоходом отзеркалил улыбку сестре и поманил служку с чашей для омовения рук:
— Как добралась? Поздорову ли?
Осторожно усевшись обратно на стулец, тридцатисемилетняя женщина мимолетно стрельнула глазами на племянницу и чинно ответила:
— Благодарствую, государь, все хорошо.
Заняв свое место за столом, Дмитрий принял из рук сестры кружку с одним из своих любимых травяных отваров с капелькой меда, с наслаждением вдохнул его терпкий запах и припомнил:
— Месяца за два до смерти дядюшки ты как-то угощала меня пахлавой и кусочком медовых сот. Липовых…
Дрогнув лицом, инокиня Александра понемногу начала превращаться во вдовую княгиню Ульяну.
— Неужели помнишь?
— Еще бы мне не помнить, если на каждой трапезе братья и сестра все сладости вперед меня съедали!
Не в силах терпеть такие поклепы, Евдокия тут же напомнила:
— Неправда, ты сам нас угощал!
— Конечно, попробуй тебя не угости — ты мне потом такую «косиську» заплетешь, волосы проще будет ножом отмахнуть, нежели расплести обратно…
Попробовав надуться на брата за наглую клевету, Дуня не выдержала и тихо прыснула в кулачок, заодно ощущая, как прежняя опасливая настороженность тетушки сменяется явным умилением и… Да, небольшой тоской по отсутствующим у нее детям. Ну, это ничего: зная планы брата, царевна не сомневалась, что тетя Ульяна вскоре о своих печалях напрочь позабудет. Меж тем, обратив внимание на пустующий четвертый стулец, единственный мужчина за столом словно бы прислушался к чему-то, а затем недовольно поинтересовался у хозяйки «девичьей» галереи: