Государь (СИ)
— В землях Сибирских царские рудознатцы сыскали богатые залежи дивного камня анилина. Поначалу конечно, посчитали его бросовым: но когда узнали от местных ясачных людишек, что китайцы щедро… Гм, ну, это неважно.
Консул и московский агент Компании так не считали, но настаивать на подробностях не стали из врожденной деликатности. Коготок увяз, всей птичке пропасть — а уж терпеть и выжидать они умели.
— Его добывают недалеко от побережья Студеного моря, затем сушат и приготавливают: в зависимости от добавок, получают дешевый кармин, лазурь и зелень. Доступ к месторождению есть как с суши, так и с моря — но самое интересное в том, что еще большее месторождение этого камня есть в Северной Африке, на землях Блистательной Порты. Что скажешь, Вилим, стоит секрет дешевых красок для ваших тканей — тридцати тысяч цехинов и жалованной грамоты на большое баронство?
Меррик не сразу осознал, что московит таким образом исковеркал именно его имя — он был очень занят, подтянув к себе разноцветные лоскуты ткани и придирчиво их осматривая. Пропуская между пальцами, сминая и отпуская, а под конец даже куснул и лизнул, после чего надолго задумался, с лихорадочной быстротой просчитывая все возможные последствия.
— Кхе-кха! Клянусь Святым Георгием, покровителем Англии — я займусь этим лично, лорд Кондроу. Можно ли получить кусочек этого чудесного камня для того, чтобы я мог показать его остальным консулам Московской компании?
Сожалеюще качнув головой, поистине драгоценный друг Компании выставил на стол три небольшие склянки, внутри которых перетекал от стенки к стенке красный, зеленый и темно-синий порошок, и пояснил:
— Анилин-камень по готовности мелют в тонкую пыль и ссыпают в бочки, чтобы никто не догадался, как и из чего делаются краски. Ведающий этим делом боярин вообще предложил Великому государю схитрить и пустить поголос, что это-де особая глина со дна сибирских рек. Или что мы сами покупаем его задорого у китайских купцов — чтобы любые прознатчики смотрели в другую сторону от дальнего русского севера…
Проводив глазами исчезающие скляницы и заглянув в свой кубок, Найфен со вздохом перевернул и поставил его на стол в знак того, что на сегодня ему уже достаточно.
— Трифон, чего ты там возишься? Мы ждем.
Слуга амбициозного московита действительно как-то странно занимался пересчетом монет: брал, зачем-то шоркал ребром о свой плат, смотрел и откладывал в сторонку — а на вопрос господина он вообще втянул голову в плечи. Затем захватил рукой жменьку новых цехинов из кошеля, приблизился к хозяину и что-то ему зашептал, прикрыв для надежности губы свободной ладонью. Наблюдая за тем, как лицо лорда Кондроу внезапно потеряло прежнее дружелюбие и выразительность, англичане тревожно переглянулись: меж тем, Найфен цапнул один золотой и вытянув из поясных ножен короткий клинок, с усилием резанул по верху монеты. Присмотрелся, взял новую монету и повторил, бросил что-то повелительное слуге, и тот метнулся за новым, еще не вскрытым кошелем: полоснув по его боку, русский испортил уже третью по счету монету, и консул медленно начал бледнеть:
— Нет…
Вместо ответа Найфен Кондроу медленно сжал руку в кулак и саданул почтенного сэра Меррика с такой силой, что тот и сам не понял как оказался на полу с гудящей от удара головой и хлюпающим кровью носом. Завозившись, он кое-как вздел себя на ноги, обнаружив что бешеный московит откуда-то достал небольшой, зато двуствольный колесцовый пистолет, которым немедля и уперся прямо в правый консульский глаз — и зашипел что-то на русском бледному как покойник Дженкинсону. Тот поначалу явно оправдывался и пытался успокоить обманутого в самых лучших ожиданиях молодого лорда; затем молча слушал, и лишь время от времени понятливо кивал. Наконец, царский секретарь убрал свое грозное оружие от лица одного из четырех управляющих Компании, и перейдя на ставший заметно более грубым английский, с угрозой произнес:
— Хорошо, я поверю, и подожду еще год. Но если подобное повторится, я продам товарец и тайну анилин-камня голландцам или испанцам. Или даже любекским немцам — одним словом любому, кто сможет заплатить мою цену. Ты понял, Вилимка?!?
Ничего не понимая, консул на всякий случай утвердительно кивнул, после чего Кондроу и его слуга убрали свои пистоли и стремительно покинули кабинет, прямо на ходу накидывая капюшоны. С кряхтением пересев поудобнее, сэр Уильям подгреб к себе испорченные монеты и внимательно осмотрел срезы, блестящие чистым свинцом — и поверхность цехинов, покрытую тончайшим слоем настоящего золота.
— Хорошая подделка.
Не меньше внимания он уделил и горловине кошеля, опечатанной личной печаткой секретаря-казначея Компании — после чего потер гудящую челюсть и по-простому присосался к остаткам рейнского в кувшине. Не отказался достопочтенный и от добавки в виде сидра, которую выставил на стол угрюмый, и разом постаревший на десяток лет Энтони.
— О чем он тебе говорил?
Мрачный английский джентри подавленно доложил:
— Сказал, что теперь хочет за каждого мастера по тридцать тысяч цехинов, за секрет этого его аниля-камня возьмет не меньше ста. И что те же голландцы за подобное с радостью выложат все двести тысяч, так что он рассчитывает на «большое» баронство в Ирландии. Еще он много сквернословил, сэр Уильям…
Вытирающий засыхающую кровь Мэррик усмехнулся и тут же болезненно скривился от боли, прострелившей его виски:
— Кто бы на его месте… Скверно. Очень скверно все получилось, Энтони. Я оставлю тебе большую часть своих личных денег и кое-какие драгоценности, а сам с сундучком фальшивых монет отправлюсь в Нарву. Джонни я тоже оставлю на тебя: надеюсь, для него это будет безопасно?
— Да, сэр. Царь Иоанн милостив, и его гнев обращен лишь на недоумка Чеппела… Еще год нам ничего не грозит в Московии. Но торговлей заниматься мне и другим агентам Компании не дадут.
— Потерпим. Надеюсь, Святой Георгий поможет мне благополучно добраться до Англии и правления в Лондоне — а уж там я задам много, очень много неприятных вопросов говнюку Джадду и скользкой рыбе казначею, потому что это именно кто-то из них и устроил…
Ощупав нос, многоопытный консул резко надавил на хрящик в нужном месте — тут же зашипев от едва слышного хруста и полыхнувшей вслед за ним боли:
— Чертовы ублюдки, гореть им в аду на самой большой сковороде! Решили меня поиметь? Еще посмотрим, как у вас это выйдет!!!
[1] Английское нетитулованное мелкопоместное дворянство, занимающее промежуточное положение между знатью и свободными земледельцами.
[2] Кусок дерьма! (англ)
[3] И́нсула — в архитектуре Древнего Рима — многоэтажный жилой дом с комнатами и квартирами, предназначенными для сдачи внаём.
[4] Часы на Спасской башне первоначально были с жестко закрепленной часовой стрелкой, двигался же сам диск циферблата, на котором были нарисованы солнце, луна и т.д.
[5]Образ жизни, для которого характерны крайняя строгость нравов, целомудрие и аскетическое ограничение потребностей; например, игрушки считались бесполезными, а дети с малолетства помогали взрослым в работе.
[6]Пуццола́н — пылевидный продукт, смесь вулканического пепла, пемзы, туфа; древнеримский аналог портландцемента.
[7]Меринос — это уникальная древняя порода высокогорных тонкорунных овец.
[8] Ме́ста — влиятельное объединение дворян-овцеводов в Испании, обладавших крупными стадами овец и множеством привилегий.
[9] Коносамент — документ, выдаваемый перевозчиком груза его владельцу, удостоверяющий право собственности на отгруженный товар. Может служить обеспечением кредита под отгруженные товары.
Глава 6
Глава 6
С приезда в Вильно царевны Евдокии прошло всего несколько месяцев, но их вполне хватило, чтобы резиденция Великих князей Литовских понемногу начал приобретать уютный и местами даже откровенно «домашний» вид. Юная хозяйка, изредка советуясь с боярыней-пестуньей и девицами своей свиты — утвердила эскизы настенных росписей по свежей побелке, смело меняла местами (а то и вовсе убирала) пыльные гобелены и поблекшие картины, лично распределяла по всем жилым покоям персидские ковры и новую мебель. Ну и конечно, завела везде горшки со свежей зеленью, в иных местах устраивая чуть ли не целые клумбы с палисадниками — явно тоскуя по оставшемуся в Москве большому Зимнему саду. Даже устроила в паре угловых светлиц третьего этажа Дворца его малое подобие, в виде садика лекарственных трав и просто красивых растений: и именно там теперь отдыхал от государственных дел ее старший брат. Он, конечно, не мог увидеть переливы солнечных лучей на желтовато-зеленоватом стекле, сочные цвета разнообразной зелени, тонкие оттенки красного, синего и желтого на распустившихся бутонах и соцветиях… Зато усевшись возле какого-нибудь невзрачного кустика, Дмитрий ослаблял щиты на разуме и полчаса-час просто любовался тонкими и зыбкими, но такими красивыми в своей обманчивой простоте ажурными «узорчиками». Каждый житель растительного мира был прекрасен по-своему, и он откровенно отдыхал душой в их молчаливом, но таком приятном обществе… Вот и сейчас, устроившись на стульце возле большого горшка с лавандой, и разглядывая тусклое сияние ее лилово-бело-бирюзовой «паутинки» — молодой государь лениво думал о том, что кажется, его чувствительность понемногу растет: