Государь (СИ)

— А где Аглая?
— Да уже должна быть… Наверное, опять на занятиях задержалась.
Смочив губы в своей кружке, Ульяна Дмитриевна осторожно полюбопытствовала:
— Это та самая, которая твоя ученица? А в чем ты ее наставляешь, государь?
— Тетя, ты уж лучше зови меня по-домашнему: титлов мне и от чужих хватает.
— Э-э… Благодарствую, М-митя.
— Наставляю же ее в том, что должно знать и уметь девице нашей Семьи.
Похлопав глазами, княгиня, особой образованностью не блиставшая (хотя от скуки и одолевшая с полсотни житий святых и подобных им духополезных трудов), еще осторожнее прежнего заметила:
— Слухи разные ходят, госу… Кхем-кхе. Говорят, она у тебя горделива не по чину, и слишком вольно себя ведет.
Хмыкнув и ухватив румяную ватрушку вперед сестры, наставник наглой и распущенной зеленоглазой девицы насмешливо предположил:
— И сказал это тебе какой-нибудь скудоумный боярин, который хотел оказать великую честь безродной Гуреевой, предложив своего третьего или даже второго сына ей в мужья?
Лицо женщины оставалось спокойным, но двух эмпатов за столом это не обмануло: был такой разговор, был — и не один.
— Про первую мою ученицу тоже поначалу разное языками трепали: а теперь вон, разные князья-бояре батюшке слезницы пишут и богатыми дарами кланяются, дабы он повелел Дивеевой снизойти к их нуждишкам и болестям. Теперь-то уже все ученые, к Аглае загодя подходцы ищут…
Понятливо покивав, невестка Великого государя Русии и тетя Великого князя Литвы с явным интересом уточнила:
— А когда Черная начнет целить хворобых?
— Да как захочет, так и начнет.
Моргнув, Ульяна Дмитриевна от такой новости даже приоткрыла в удивлении рот — но тут же поднесла к нему чашку и чуточку шумно хлюпнула остывающим ханьским чаем.
— Тетя, надеюсь, ты не гневишься на то, что тебе из-за нас пришлось прервать монастырское уединение?
Эмоция, заполнившая после этого женщину, была очень яркой и многогранной, но вполне выражалась всего лишь одной простой фразой: «да в гробу я видела этот ваш монастырь!!!».
— Мой долг смиренно и усердно служить Великому государю там, где он укажет.
— Рад, что вера твоя по-прежнему крепка. Хотя, конечно, после тишины постов и молитвенных бдений тебе тяжело будет вернуться в мир, и разбирать разные мелочные дела — но Господь посылает нам лишь те испытания, что по силам.
Вся троица благочестиво перекрестилась, после чего известный своей набожностью государь-наследник плавно перешел к земным делам:
— Строительство твоей будущей обители только началось, но там уже есть на что поглядеть: так что, буде появится желание, полюбопытствуй. Возможно, ты захочешь изменить что-то под себя: зодчие обязательно выслушают пожелания матушки-настоятельницы.
Осторожно поставив драгоценный костяной фарфор на расшитую луговыми цветочками скатерть, ни разу не игуменья, а всего лишь «простая» инокиня Александра растерянно вопросила:
— Обитель?
— Батюшка разве не говорил? Прошлым годом я начал строить в Вильно большой женский монастырь с приютом для девочек-сирот. Пока идут работы, тебе придется год-другой пожить во дворце — заодно и Дуняше побудешь духовной матерью, пока не прибудет ее новый духовник… Хм?
Последнее относилось к князю Старицкому, который осторожно зашел на галерею и нервно переминался с ноги на ногу, явно имея до троюродного брата какое-то неотложное дело или срочное донесение. Вдохнув и отложив половинку еще теплой выпечки, Дмитрий поднялся и сопровождаемый пристальными взглядами меделянов, и любопытным — сестры, дошел до волнующегося родича, тут же начавшего что-то тихо говорить. Широко зевнув клыкастой пастью в сторону гостьи, один из псов как бы невзначай сместился ближе к царевне и положил массивную голову на подлокотник ее стульца, явственно напрашиваясь на ласку. Ну и заодно вдумчиво разбирая влажной носопыркой ароматы со стола: настоящий пес, конечно, любит только мясо… Желательно сырое и живое, но вот конкретно Рычок был согласен снизойти и до презренного теста с начинкой из жареной печени.
  
— М-м, Дуня, а велика ли будет та обитель?
— Довольно велика, тетя. К слову, мы решили назвать ее в честь Святой Анастасии — надеюсь, ты не против?
Пусть образование у бывшей княгини Углицкой и хромало на обе ноги, но намеки и мелкие оговорки она ловила прекрасно: поэтому, во-первых, не стала уточнять, в честь какой именно из чтимых на Руси святых с таким именем строиться новая обитель. Во-вторых, Ульяна Дмитриевна не пропустила «мы» от юной царевны и ее мелькнувшие на мгновение зубки: ее не спрашивали, а вежливо извещали. Впрочем, она до ужаса была рада приезду в Вильно, и ее полностью устраивали планы племянника на ее дальнейшую жизнь — ибо монастырское житие в глуши уже откровенно обрыдло.
— Ну что ты! Принимать сирот на воспитание есть дело богоугодное и душеполезное, то нам Спаситель заповедал. М-м, только я не совсем поняла, Дунечка, куда делся твой прежний духовник?
— Он… Огорчил брата своим излишним усердием в духовных делах.
— Возможно, если я поговорю с ним, то?..
— Ну что ты, тетя Уля, его уже отпели и похоронили.
— Гм. Что ж, все мы под богом ходим…
Наложив на себя крестное знамение, монахиня пробормотала краткую молитву — попутно пытаясь понять, отчего это племянница на нее так странно смотрит. Меж тем, отправив троюродного брата с каким-то повелением, Димитрий вернулся к столу, с облегченным вздохом сел и подхватил свою недоеденную ватрушку:
— Дуня, через полчаса у тебя внеочередное занятие. Тетя Уля, так что, приказать устроить тебе осмотр монастырского устроения, или прежде ты вдосталь отдохнешь — все же, дорога была долгой и утомительной?
Тетушка сходу уловила намек и выбрала баню. Посидев-почаевничав еще немного, будущая игуменья с благодарностями покинула брата и сестру — которые, впрочем, и сами не стали засиживаться. Ненадолго заглянув в свои покои, Димитрий и Евдокия встретились возле спуска на первый этаж дворца, и уже вместе направились к Тронной зале. Где, к слову, совсем недавно заменили старый, скрипучий и не очень удобный трон почивших в небытие Ягеллонов на новую и весьма прогрессивную конструкцию с более мягкой и удобной обивкой. И конечно, вышитым на спинке золотой нитью гербом Великого княжества Литовского.
— Митя, а что за занятие?
Цокая по каменным плиткам булатным наконечником посоха, молодой мужчина погладил прижавшегося на мгновение к бедру Рычка, и слегка рассеянно ответил любимой сестре, изнывающей от пробудившегося любопытства:
— Великокняжеский суд. Наша Аглая на какого-то пана Глебовича то ли псов натравила, то ли сама его покусала, или же он сам на нее с поясным ножом кинулся… Еще и стража его помяла изрядно. Взывает к справедливости и требует правосудия!
Удивленно вытаращившись на брата, царевна покачала головой, отступила на полшага и тихо пробормотала:
— Ой дура-ак…
Уже на подходе к Тронной зале они почувствовали полыхание чужих эмоций: чужое любопытство и ожидание интересного зрелища переплеталось с настороженностью и расчетом, оттенялось злорадством и слегка смешивалось с самодовольной гордостью — и еще доброй дюжиной иных чувств. Стража возле дверей негромко стукнула подтоками короткий копий о пол, пока особый служка раскрывал перед правителем двери и зычно извещал собравшихся о его явлении:
— Великий князь Литовский, Русский, Жамойский; Государь Московский и иных земель повелитель…
Едва заметно запнувшись, глашатай закончил уже не так торжественно, но по-прежнему громко:
— С царевной Евдокией Иоанновной!
Держа ладонь поверх руки брата, юная хозяйка Большого дворца проплыла мимо скамьи с десятком жадно разглядывающих ее простых шляхтичей-видаков, которых дворцовая стража вежливо пригласила прямо с улиц Вильно. Затем они миновали стулья, кои почтили своими седалищами три члена Пан-Рады, князь Старицкий с княжичем Скопиным-Шуйским и бояричем Захарьиным-Юрьевым, а так же косящиеся друг на друга православный митрополит Киевский Иона и католический епископ Жмудский Петкевич. Ну и наконец — истекающий досадой и опасливой неуверенностью богато наряженый шляхтич лет двадцати пяти, с висящей на перевязи правой рукой. И фонящая виной напополам с волнением ученица Аглая. Внешне абсолютно спокойная, хотя и чуточку бледноватая: но последнее немедля стало исправляться, когда сначала царевна послала ей эмоцию поддержки, а затем и наставник укутал словно бы незримым теплом. Впрочем, только этим он не ограничился: зеленоглазая брюнетка едва сдержала удивление, внезапно почувствовав, как у стоящего неподалеку от нее обидчика быстро меняется настроение. Когда они встретились в Тронной зале, про Глебовича и без всякой эмпатии можно было сказать, что он исходил недовольством, явно жалея о поднятом сгоряча шуме и требовании великокняжеского суда. Затем родовитый пан напряженно размышлял, как бы выкрутиться из произошедшего с минимумом потерь… И вот теперь опаска и желание все как-то сгладить и договориться, начали сменяться на праведный гнев и оскорбленное негодование. Слишком быстро, и слишком ярко: но куда больше Аглаю занимало то обстоятельство, что все это она смогла уловить с поднятым, и казалось надежно отгораживающим ее от чужих эмоций щитом на разуме.