Содержанка (СИ)

Обалдеть. Судя по датам, Алекс и правда оплатил лечение до секса. Волоски дыбом поднимаются.
Получается, он сделал это после того, как я выбросила на его глазах цветы. Тогда я совсем ничего не понимаю! Что между нами? Какое у него отношение?
И что вообще значит «с тобой он себя контролирует»?
В моей жизни слишком много неопределенного, чтобы смириться с подобным. Эдгарс еще этот... ужас. Равский вообще планирует за меня заступаться?
Называю номер дома в «Москва-сити». О приезде не предупреждаю, хочется добиться эффекта неожиданности. Сразу стучусь в дверь.
На часах половина первого, поздновато, наверное, для визита. И от понимания, что я ночами бегаю за мужчиной, становится еще хуже! Но невозможно спокойно поехать домой и лечь спать, когда такое творится.
Дверь открывается почти сразу, взгляд упирается в белую рубашку. Ниже — спортивные штаны. Набираюсь смелости и поднимаю глаза.
Первая дурная мысль, когда вижу Алекса, — капец как соскучилась! Но вида не подаю: я понятия не имею, что происходит, Олеся может всего не знать.
На его лице теплых эмоций нет. Там смесь недоумения с флером раздражения. Ссадины на лбу поджили, синяки пожелтели. Волосы отросли и теперь мило вьются. Больше в образе милого нет ничего.
Я смотрю в глаза Алекса и чувствую, как переполняют эмоции! Их так много, они путаются. То яркие, то черные.
— Привет, — роняет он. — Подожди, я занят.
Явно не ждал и не очень-то доволен. Хмурится, отворачивается, но не тут-то было! Я захожу в квартиру и встаю перед ним.
— Я по делу. — Нервничаю!
— Я занят, — повторяет Алекс тише, будто обращается к кому-то надоедливому и незначительному. Поднимает палец вверх.
— Это не займет много времени. — И выпаливаю как на духу: — Меня совершенно не устраивают наши отношения! Не устраивает, что ты пропадаешь, а мне думай-гадай, что происходит! И с чего ты вообще решил, что передо мной нужно притворяться?! Я что, не достойна правды после того, что между нами было? Ты мой первый и единственный мужчина! Я тебе вся доверилась, неужели не могу получить каплю взаимности в ответ? Да, ты приемный, ну и что? Твои детские травмы не оправдание! У кого их нет? Уходишь в себя, работаешь, а мне что делать? Мне сегодня подарили две бутылки шампанского на пятьдесят тысяч, а потом позвали подняться на второй этаж. Мне было страшно! Но я даже не знаю, могу ли позвонить тебе! — Дышу часто, тяжело. Фух, вылепила.
Равский прочищает горло и быстро говорит:
— Спасибо, Михаил Фёдорович, я попозже наберу. Да, занят. — Ударяет пальцем по уху.
О нет, у него что... наушник? За чуть отросшими волосами я и не заметила.
— Ты говорил по телефону?
Алекс не реагирует. Скрещивает руки на груди и недобро хмурится. Окидывает оценивающим взглядом то ли мое облегающее платье, то ли фигуру, то ли образ в целом. Да так, что хочется поежиться. И выдает:
— Какой еще второй этаж, где он находится? И кто, блядь, тебя туда звал?
 Глава 21 
Разница в возрасте и жизненном опыте вдруг зависает в воздухе между нами, затем булыжником ухает вниз, пробивая пропасть.
Алекс — абсолютно трезвый, сосредоточенный на работе. А я будто какая-то пьяная дура из анекдота, что поперлась к бывшему расставлять точки над i. В адекватном состоянии духу бы не хватило. Одновременно и бесит, и радует, что Олеся оказалась права: он не развлекается, а работает. Понятия не имею, за что еще зацепиться, напрягаю мозг.
— Ты теперь при мне ругаешься матом? Я даю поводы с собой так обращаться?
Он вновь окидывает беглым взглядом, хмурится. После чего выдает с нехорошей усмешкой:
— Ты напилась, что ли? Где, с кем? С какой стати? У нас есть повод?
Отчитывает словно ребенка! При этом говорит «у нас». Опять путает, ничего не понимаю.
— Я два экзамена сдала вообще-то! На четверки, если ты не в курсе! Вот такой «у нас» повод выбраться из дома.
— В курсе. Я же присылал цветы. Прости, мне пока не до вечеринок.
Алекс разворачивается и проходит в гостиную, оставляя меня одну у входной двери беспомощно разводить руками.
 
Мгновенно протрезветь от стресса не получается, эта практика, видимо, доступна только в кино. В реальности эмоции хлещут по щекам, больно кусается обида. Я уже почти час как вышла из клуба, но голова кружится все сильнее.
Хочется феерии, чего-то важного, значимого! Скандала или примирения!
Скидываю туфли и иду к холодильнику, достаю бутылку шампанского. Прихватываю демонстративно только один бокал.
Равский в ванной, умывается. Наушники лежат на тумбочке рядом.
— Поможешь? — спрашиваю с вызовом.
— Тебе уже хватит. — Он в последний раз зачерпывает воду ладонями. Судя по едва заметной дрожи, она холодная. Вытирается полотенцем.
Мое сердце гулко стучит.
Забавно Алекс выглядит в идеальной дорогущей рубашке и старых трико с вытянутыми коленями. Как какой-то деревенский модник. Миллионер, блин, недоделанный.
— Останешься сегодня у меня, — сообщает не глядя. Недовольно. Будто даже смотреть на меня неприятно. — Завтра утром поговорим, кто тебя куда звал, что происходит и почему ты так себя ведешь.
В груди щемит.
— Я не хочу спать.
— Овечек посчитай.
В действительности идея заманчивая — я устала, утро вечера мудренее. Но Алекс не тренер, и слушаться я не собираюсь. У меня вообще больше нет тренера! Никого нет!
Начинаю остервенело крутить-вертеть бутылку — ищу, где зацепить упаковку, чтобы вскрыть.
Он тянется и едва не вырывает из рук шампанское, благо успеваю разжать пальцы. Снимает фольгу, раскручивает проволоку. Я наблюдаю за быстрыми движениями.
Наконец, откупоривает. Игристое пеной вырывается из горлышка, но Алекс ничуть не смущается. С мрачным лицом наливает «праздник» в бокал, оставляя половину на полу.
— Спасибо. — Делаю глоток, хотя на самом деле пить больше не хочется.
Другое нужно. Жизненно необходимо. До сердечной боли, до слез на глазах. А Алекс не понимает будто бы! Злится на меня. Оно и понятно — сейчас не нужна. У него свой мир, свои планы, своя работа. Нервяк, деньги, цели, будущее. Я же хочу всего-навсего хотя бы каплю...
Его внимания.
Это, наверное, мой новый наркотик, без которого ломает и мысли тяжелые. Иначе просто не получается! Слишком много всего происходит, не того, что хочется. Я не могу с этим сама справиться!
Столько времени, столько лет я боролась с усталостью, травмами, неуверенностью, какими-то личными страхами. Боролась и побеждала: каждый день на изнурительных тренировках, после каждого провала на соревнованиях. После каждой победы, ведь в таком случае ожидания многократно возрастали. Я несла ответственность, представляла страну. Я была такой важной и значимой!
Сейчас все страхи и боль, которым годами не давали выхода, вдруг ожили и напали одновременно. Я делаю то, что ни делала ни разу в жизни: бунтую. Еще глоток, потом еще. С вызовом осушаю бокал — там мало было, основная часть вылилась с пеной — и пью уже из бутылки.
Равский снова вырывает ее, отшвыривает в раковину. Я закрываю лицо ладонями и горько всхлипываю, понимая, как жалко выгляжу.
Он молчит секунду, а затем вдруг спрашивает:
— Правда испугалась? — Уже другим тоном. С отголосками участия.
Киваю.
— Блядь.
На следующем вдохе Алекс просто подходит и обнимает.
Оттолкнуть бы, возмутиться, но почему-то я совсем не сопротивляюсь. Утыкаюсь в его грудь и зажмуриваюсь. Вдыхаю запах. Когда у нас так, дальше всегда следует удовольствие.
— Ива, разумеется, ты можешь позвонить мне в любой момент и попросить о помощи. Или рассказать, что тебе страшно. Зачем я иначе нужен? — Судя по тону, Алекс только сейчас переключился с работы на меня. Словно осознал мое присутствие. — Ты моя девочка.
— Я подумала, что ты... не знаю... Пропал, не пишешь, не звонишь. Не вспоминаешь обо мне совсем. Я решила, что тебе плевать.