Все случилось на Джеллико-роуд

— А что, скажешь, нет? — говорит один из братьев Маллетов. — У нас, типа, группа есть.

— Нет у вас группы. Просто два гитариста, — отвечает Сантанджело.

Братья Маллеты, беспредельно обиженные, смотрят на него, как на предателя, а затем, не сговариваясь, разворачиваются и с недовольным видом отходят к сцене.

— Давайте вернемся к плану, а с развлечениями разберемся потом, — говорит Джона Григгс. — Не исключено, что мы рассмотрим возможность поделиться клубом, но территория вокруг него принадлежит им.

Все поворачиваются ко мне.

— Семьдесят чужаков на нашей территории три раза в неделю? Вы довольно много просите.

— И доступ к реке, — не отступает Джона Григгс.

На сцене братья Маллеты начинают репетировать. Усилители вывернуты на такую громкость, что мы едва слышим друг друга.

— Мне важно знать одно, — отвечаю я. — Какая мне от этого выгода? Что получим мы? — говорю я, показывая на себя и Бена, рассчитывая, что ему приятно. Я ведь только что использовала его реплику. Вот только Бен слишком увлечен происходящим на сцене.

— Поставьте усилок на двойку. Звук будет лучше! — кричит он братьям Маллетам, как будто кто-то спрашивал его мнение.

— Бен? — зову я, глядя на него, напоминая о том, зачем мы пришли. Судя по выражению его лица, на сегодня я своего заместителя потеряла.

— И выставьте усилок электрогитары ниже, чем бас! — влезает Чои.

Джона Григгс молчит, уставившись на него.

— Нужно место, где нам не придется терпеть эту хрень, — заявляю я, вставая и направляясь к выходу.

— Я знаю отличное место! — кричит Сантанджело. — Оно называется «клуб».

Я оборачиваюсь.

— Повторяю еще раз, с выражением: какая мне от этого выгода?

Я понимаю, что Бен даже не идет за мной. Он уже подошел к сцене и спорит с Чои и братьями Маллетами об усилителях. Зато Джона Григгс и Сантанджело на месте, стоят почти бок о бок. Почти.

— Информация, — говорит Сантанджело, снова глядя на меня так, будто хочет сказать что-то, но не знает, как это сделать. Он качает головой, словно успел передумать.

— Чез? Да что такое? — не выдерживает Рафаэлла.

— Ничего.

— Ну, тогда позовешь меня, когда будет, что сказать, — бросаю я, снова поворачиваясь к выходу.

— Бригадир знал твою мать, — говорит Джона Григгс, прекрасно понимая, какое впечатление произведут его слова.

Я не хочу останавливаться, но ничего не могу с собой поделать. Мне слишком любопытно, чего он добивается своей невероятной наглостью.

— Открыть тебе секрет? — отзываюсь я. — Очень много мужчин знали мою мать. Так что даже не начинай эту тему.

— Три года назад эта тема тебя очень волновала, — возражает Григгс, подходя ко мне.

Он останавливается так близко, что мы едва не касаемся друг друга. Мои кулаки сжаты, и я с трудом подбираю слова.

— А ты думаешь, я ничуть не изменилась с тех пор? — гневно огрызаюсь я. — Нет уж, спасибо, я это переросла. Так бывает, когда тебя предают.

Он даже не вздрагивает.

— Теперь я знаю намного больше, чем тогда, и не сомневаюсь, что этот олух тоже что-то о тебе знает, — заявляет он, бросив взгляд на Сантанджело. — И, по-моему, всем очевидно, что ты все так же тонешь в своих эмоциях и ищешь мать, зная, что, стоит тебе ее найти, и ты сможешь заодно найти отца. Так что давай поговорим о доступе к реке и клубу, — холодно продолжает он, — а я расскажу тебе то, о чем ты так отчаянно мечтаешь узнать большую часть своей жизни.

Я смотрю на него, на мгновение потеряв дар речи от ярости.

— Знаешь, что мне больше всего хочется знать, Григгс? — выплевываю я. — Чем ты прикончил своего отца? Пушкой? Ножом?

В зале устанавливается жуткая тишина, которую нарушает лишь стук шагов Энсона Чои, который спешит к нам, как будто знает, что сейчас произойдет. Но он не успевает, потому что Григгс уже припирает меня к стене, так, что мои ноги повисают в воздухе. Наши глаза оказываются на одном уровне.

Бен набрасывается на него, а следом и Сантанджело. Рафаэлла вцепилась в меня, но я не свожу взгляда с лица Григгса. Чои грозит мне пальцем, как бы говоря, что придет еще мое время, а потом оттаскивает от меня своего товарища, и они уходят.

Бен, Сантанджело и Рафаэлла ошарашенно смотрят на меня.

— Ты свихнулась?

Не знаю, кто задает этот вопрос, и не отвечаю, потому что мне хочется только одного — спрятаться от всех. Инстинкт тянет меня к дому Ханны, но ее самой там больше нет, и в этот момент я понимаю, в чем главная разница между ней и моей матерью. Мать бросила меня в магазинчике в сотнях километров от дома.

Ханна сделала то, что простить невозможно.


Она бросила меня прямо у дверей дома.



Я возвращаюсь домой одна и по дороге понимаю, что плачу. Поэтому я вспоминаю прочитанные мной истории о пяти друзьях и пытаюсь разобраться в их жизнях, надеясь, что это поможет мне разобраться и в своей. Я снова и снова повторяю их имена. Нани, Вебб, Тейт, Фитц, Джуд. Нани, Вебб, Тейт, Фитц, Джуд. Нани, Вебб, Тейт, Фитц, Джуд. Нани, Нани…



— Нани! Открой дверь, прошу тебя! Нани!

Лицо Вебба покрыла нездоровая бледность. Тейт обнимала его, рыдая, а Фитц метался взад-вперед по коридору возле комнаты Нани.

— Отойди, не мешайся, — велел Джудд, отталкивая Вебба, и принялся колотить в дверь. — Нани, я кому говорю, открывай!

Прошло какое-то время, раздался щелчок замка, и Джуд тут же распахнул дверь, не давая Нани времени передумать.

— Нани? — выдохнул Вебб, обнимая ее. — Не делай так больше. Пожалуйста.

— Что ты приняла? — спросила Тейт, мягко ее встряхнув.

— Панадол. Голова болела, — пробормотала Нани.

— Сколько?

— Мне нужно поспать, — ответила она. — Я посплю, и станет лучше.

Вебб довел ее до кровати, а Тейт села рядом.

Джуд смотрел, как они, по своему обыкновению, суетятся вокруг нее. Он вспомнил рассказ Вебба об аварии, о том, как Нани вела себя в машине в ту ночь. Это произошло, когда Фитц явился им на помощь. Нани не могла пошевелиться, застыв от страха, и отказывалась сдвинуться с места. Нани, хрупкая девочка, которая не справлялась с жизнью.

— Если планируешь покончить с собой, подожди до десяти часов завтрашнего вечера, — сказала Тейт.

— Обещаешь? — с мольбой спросил Вебб.

— У меня болела голова, никак не проходила. Потому я тебе и позвонила, Вебб.

— Поклянись жизнью.

— Да, она как раз пытается с ней расстаться, — рявкнул Джуд.

— Она знает, о чем я, — возразила Тейт.

Нани поклялась, положив руку на сердце.

— Сердце вовсе не там, — едко заметил Джуд.

— Сканлон, отстань, — устало сказал Вебб.

— Но действительно же не там! Она положила руку на ключицу. Что ты за самоубийца, Нани, если даже не знаешь, где находится источник жизни, которую ты так хочешь оборвать. Оно тут. — Он ткнул ее в область сердца. — Хочешь сделать все правильно — бей прямо сюда.

Нани взглянула на него, и Джуда окатило волной ненависти к себе. Но ему было уже все равно.

— Ты козел, Джуд. Конкретный, — сказала Тейт, сдерживая слезы и обнимая Нани за плечи.

— Возможно, так и есть. Но не втягивайте меня в эти свои сделки. Да пошла ты, Нани. Если ты умрешь, вместе с тобой умрет огромная часть каждого из нас.

Он вышел из комнаты, хлопнув дверью, и даже Фитц не нашелся, что сказать.

Нани свернулась на кровати, а Тейт легла рядом.

— Увидимся завтра, ребята, — сказала она остальным.

Вебб наклонился и поцеловал Нани, а затем Тейт.

— Можешь оставить себе Председателя Мяу. — Он пристроил кота рядом с Нани и ушел.

Тейт положила ладонь ей на лоб.

— Возможно, тебе какое-то время не стоит засыпать.

— Яне смогу сопротивляться сну.

— Я перескажу тебе «Убить пересмешника». А то тебе завтра влетит на литературе за то, что ты его не дочитала, — решила Тейт. — Помнишь, где остановилась?