Ведьма Западных пустошей

Повинуясь не слову – движению брови Готье – рядом с Бастианом тотчас же возникла девушка в форменном платье, всячески готовая помочь такому замечательному гостю. Бастиан кивнул и вместе с ней прошел к витринам.

Может, купить что-нибудь для Аделин? Не дорогую вещь, которая к чему-то ее обяжет, – просто маленький подарок, приятный знак внимания и дружбы. Бастиан перевел взгляд с цепочек на броши, и продавщица негромко посоветовала заговорщицким тоном:

– Для невесты лучше жемчуг.

Бастиан усмехнулся. Он давно уже решил, что у него с его очаровательной внешностью невесты не будет. Незачем портить людям жизнь одним своим видом. Каждый день видеть его физиономию в своей постели – не стоит так пытать ни в чем не повинную девушку.

– А для сестры? – поинтересовался он.

– Заколки для волос, – с готовностью ответила продавщица и, плавно скользнув за прилавок, извлекла темно-синюю бархатную подставку. Вспыхнули три бриллиантовые звезды, одновременно далекие, холодные и влекущие глубоким синим огнем. Посмотришь чуть дольше – обожжет до костей. Бастиан задумчиво дотронулся до звезды кончиком пальца – да, если бы у него действительно была сестра, он подарил бы ей как раз эти звезды.

В светлых волосах Аделин они будут смотреться… Бастиан подумал и решил, что это будет красиво. Он чувствовал себя странно: никогда не покупал подарков девушке.

Примет ли она их?

«Не примет, вернет – прикажу разобрать на булавки. Или выну из оправы и отнесу в банк под хороший процент. Пусть работают», – решил Бастиан, вернув себе привычное спокойно-насмешливое расположение духа, и почти равнодушно сказал:

– Хорошо, я беру их.

Продавщица кивнула и, вынув футляр и светло-розовую упаковочную бумагу, принялась завертывать заколки. Аделин наверняка решит, что столичный урод за ней волочится. Провинциалкам ведь и положено отвечать согласием на все предложения благородных господ с вершины мира – особенно если эта провинциалка ведьма, а благородный господин – инквизитор, и этот благородный господин не только не потащил ее на костер по обвинению в убийстве, а еще и щедрость проявляет.

Бастиан подумал, что провел в Инегене меньше суток, но уже нахлебался тут приключений. Он выписал чек, забрал сверток с футляром, а тут и Готье подоспел со списком.

– Вот, милорд, извольте. – Он протянул листок почти с поклоном и, увидев, что Бастиан сделал покупку, позволил себе довольную улыбку. – Звезды в волосы? Отличный выбор, милорд! Ни у одной девушки таких не будет, это эксклюзивная работа. Поздравляю с приобретением!

Бастиан вышел из магазина с легким ощущением того, что его мягко и аккуратно, но все-таки обвели вокруг пальца. Он пробежался взглядом по списку – девяносто пять имен, и любой из этих мужчин может быть убийцей.

Ювелирная лавочка и ломбард Моше располагалась в подвальчике напротив банка, и Бастиан подумал, что это очень удобно: те, кому отказали в кредите, могут пойти сюда и попробовать продать что-то из золотишка. Он спустился по истоптанным ступеням, толкнул тяжелую дверь и нырнул в сумрак сказочной пещеры с сокровищами. Вдоль стен стояли прозрачные стеллажи с золотыми и серебряными цепочками в деревянных руках-подставках, драгоценные камни сверкали из оправ, и все выглядело так, словно у каждого украшения здесь была своя история. Эту подвеску-бабочку, например, сюда принес пират, который раздобыл ее на одном из островов Заокеанья, выкопав клад, зарытый удачливым коллегой. А этот кулон с сочным сапфиром в россыпи бриллиантов Моше наверняка заполучил у расхитителя старинных кладбищ.

Сам Моше, невероятно жирный, похожий на бледную жабу, восседал за стойкой. Лысина, поросшая редкими рыжими волосами, блестела от пота, в пальцах-сардельках порхали золотые колечки, окруженные сверкающими пылинками от пластинки артефакта: Моше плел цепь. Бастиан кашлянул, Моше приподнял увеличительное стекло с правого глаза и хрипло осведомился:

– Чего изволите?

Бастиан снова вынул свой жетон и ответил:

– Золотые запонки со львом продаете?

Моше кивнул с поистине королевским достоинством.

– Было дело, но сдал партию поставщику и больше не завозил. Эти сволочи с Пешеходной загубили мне всю торговлю, я не могу так крутить цены, как они.

– Мне нужен список тех, кто купил такие запонки, – сказал Бастиан.

Моше снова кивнул и сунул лапищу куда-то под стойку – вынул какой-то старый журнал с кругами от чайной чашки на обложке, выдрал из него страницу, на которой было чистое место, и взялся за перо.

– Две персоны, – произнес он. Перо в его пальцах прыгало и плевалось чернилами. – Если бы не твари с Пешеходной, было бы сто две. Сижу вот теперь из-за них, чтоб им болотный бес приснился.

Бастиан понимающе кивнул и опустил пониже руку со своим свертком. Моше протянул ему листок и поинтересовался:

– Это из-за убитых девушек? Тина Эквели заказывала у меня колечко, носила не снимая. А нашли ее уже без него.

«Значит, он еще и коллекционер, – подумал Бастиан. – Забирает что-то на память».

– Как оно выглядело, это кольцо? – спросил он.

Моше с тяжелым вздохом сполз со стула и шагнул в неприметную дверку за своей спиной. Бастиан невольно задумался о том, покидает ли ювелир мастерскую. Может, так и живет тут, потому что ему трудно подниматься по лестнице?

Моше вернулся с маленьким белым листком, протянул Бастиану, и он увидел карандашный набросок. Кольцо действительно впечатляло – сотканное будто бы из золотой паутины, в центре которой хранился бриллиант, капля росы в логове паука. Оно заставляло смотреть на себя, притягивало взгляд снова и снова.

– Сам создал, – со сдержанной гордостью произнес Моше и уточнил: – Мой рисунок.

– Очень красиво, – похвалил Бастиан. – Спасибо, теперь я знаю, что искать.

Моше забрался на стул и опустил увеличительное стекло обратно на глаз, давая понять, что разговор закончен.

Выйдя из мастерской, Бастиан несколько минут стоял просто так, глядя по сторонам. Потом он опустил глаза на список и вдруг словно споткнулся о знакомое имя, увидев обрывок статьи:

«…следствие провел лично министр инквизиции Альвен Беренгет, который установил, что Эдвин Моро действительно покончил с собой, используя артефакт. Разорение и потеря чести лишили его рассудка».

Бастиану показалось, что солнечный день стал еще светлее. Отец! Он был в этом городе, он ходил по этим улицам – Бастиан вдруг понял, что улыбается той детской растерянной улыбкой, которая идет откуда-то из тех глубин души, где таится самое хорошее и доброе.

Отец здесь был. Это казалось Бастиану прикосновением к душе – ласковым, ободряющим. Это дало ему надежду.

Решив обязательно сходить в библиотеку и поподробнее изучить дело, которое отец вел в Инегене, Бастиан двинулся в сторону полицейского участка.






⁂


Когда Аделин вышла из больницы, убедив врачей, что поедет домой и будет послушно лежать в постели, то увидела, что возле полицейского участка медленно, но верно назревает скандал на самой верхушке инегенского общества.

Благородные господа все-таки переступили через упрямство и гордыню и привезли дочерей для установки маячков в ладони, но стоило первой впечатлительной барышне картинно упасть в обморок от боли, как отцы и матери принялись возмущаться, причем в тех выражениях, которые не во всяком кабаке услышишь. Хейм Геверин, отец покойной Магды, который привез к участку юную Альдин, разглагольствовал громче всех:

– Произвол! – услышала Аделин. – Полицейский произвол!

Из участка вышел офицер Бруни, вывел бледную, но решительную Золли. За ними показались господин Арно и Бастиан, и полицмейстер решил сразу же пойти в атаку.

– Тих-ха-а! – рыкнул он так, что некоторые благородные господа невольно присели. Клер Эвглен даже постучала пальцами по виску. Полицмейстер умел произвести нужное впечатление. – Прекратить базар! Немедля!

Убедившись, что его слушают, господин Арно продолжал уже спокойнее:

– Все маячки должны быть установлены! Это поможет нам отследить и спасти девушку, если убийства еще будут! Люди, это же ваши дети. Это для их спасения. Неужели вы этого не понимаете?

Геверин сжал губы в нитку.

– Вы уже не спасли одну мою дочь, – практически выплюнул он. Альдин испуганно сжала отцовскую руку; Геверин выглядел так, словно наконец-то нашел тех, кто виноват во всех его бедах, и теперь не собирался давать им спуску. – А теперь я должен дать вам изувечить вторую?

– Не изувечить. – Тон Бастиана был таким, что некоторые родители, которые хотели было отправляться с дочерями домой, передумали уезжать. – Золли, покажите ладонь, пожалуйста.

Золли продемонстрировала всем свою пухлую ладошку и звонко заявила:

– Уже совсем не больно! Это как прививка!

– Вот именно, – кивнул Бастиан и добавил, глядя над головой Геверина: – Если бы вы соблюдали карантин для девушек, было бы гораздо проще. В такие времена надо сидеть дома под охраной слуг, а они разгуливают, где хотят. И наш убийца ходит себе, как лиса в курятнике, выбирает добычу послаще.

Геверин вскинул голову. Аделин вспомнила, как отец говорил, будто бы тому, в общем-то, безразличны дети. Восемь дочерей, три сына, и это только законные. А вот то, что кто-то осмеливался диктовать ему, как поступать, задевало его очень глубоко.

– Я дворянин, – гордо произнес он. – И вы… – Он сделал паузу и посмотрел на Бастиана с таким презрением, словно тот был нищим из канавы, задумавшим учить его добродетелям. – Вы не засадите меня под замок, и никто не засадит. Я – свободный человек!

Аделин заметила, как остальные собравшиеся закивали, соглашаясь. Да, ни один дворянин и ни одна дворянка не запрут себя дома летом, когда светит солнце, в магазинах новые товары, а шкафы ломятся от платьев, которыми еще не вызвали разлитие желчи у соседей. Приказывать им может только лично ее величество, но королевы сейчас здесь не было. Бастиан перевел взгляд на Альдин, которая по-прежнему жалась к отцу, и сказал:

– И он заберет эту невинную овечку. Зачарует, она сама сядет в его экипаж, и он вывезет ее в свое логово. Потом надругается над ней. Всесторонне, как ему только захочется. Потом зарежет, как свинью, и выбросит тело. Подбросит на городскую площадь, чтобы горе и позор вашей семьи увидели все.

Юная Хасин, единственная дочь Али Эмина, торговца пряностями, который купил дворянский титул год назад, вздохнула и без чувств опустилась на руки родителя. Золли смотрела с торжеством и еще раз показала всем ладошку: вот, видали? Случись что, лиходея поймают, а меня вырвут из его грязных лап!

– Мерзавец! – прошипел Геверин. – Как ты смеешь такое говорить! Здесь девушки!

Бастиан побледнел, и шрамы на лице налились красным, сделав его похожим на маску уродливого демона с Дальнего Восхода.

– Пусть знают, что их отцы и матери готовы ими рискнуть, – холодно ответил он. – Лишь бы не была задета их дворянская гордость.

С этими словами он развернулся и быстрым широким шагом пошел в участок. Полицмейстер двинулся за ним, на прощанье одарив собравшихся выразительным взглядом, обещавшим неприятности. Альдин выпустила руку отца и воскликнула:

– Милорд! Подождите, милорд! – и бросилась в участок.

Али Эмин подхватил дочку на руки и побежал за девушкой, сокрушенно бормоча что-то на родном языке.

Аделин вздохнула с облегчением. Кажется, дело пошло на лад.

Прилетел Кусь, который с самого утра где-то носился, занимаясь своими делами, сел на плечо, застенчиво взял Аделин клювом за мочку уха. Аделин почесала его голову и сказала:

– Знал бы ты, Кусище, какие у меня сегодня были приключения.

Кусь замурлыкал, словно котенок, и ласково боднул Аделин головой в щеку: дескать, потом ты мне все расскажешь, а пока гладь, не отвлекайся.

Подошла Золли – она несколько раз покупала у Аделин заговоренные корешки, которые придавали приятный румянец лицу, – и спросила:

– Тебе поставили маячок?

– Да, – кивнула Аделин. – Совсем не больно, правда?

Стайка девушек, которая стояла с родителями поодаль, приободрилась. Альдин вышла из участка, рассматривая ладонь. Девушка была бледна, но выглядела довольной. Отец смотрел на нее с холодной злобой. Надо же, осмелилась своевольничать! Так она и замуж выйдет за того, кого выберет сама.

– Мой отец завтра устраивает праздник, – сообщила Золли так, словно никто об этом не знал и официальные приглашения не были разосланы два месяца назад. – Мне пошили удивительное платье, молочного цвета с розовым тоном, вот тут поясок, и цветочки, цветочки!

– Ах, милая, это пестро! – рассмеялась Аделин, вспомнив то платье, которое приготовили для нее: цвета темной ванили с красной искрой и кружевной отделкой, оно скорее бы подошло замужней даме, а не девушке. Аделин считала это правильным: она была не девицей на выданье, а хозяйкой дома Декар, и платье лишь подчеркивало ее статус.