Связанные честью

Челюсть Луки дрогнула. Я не могла его прочитать, и это заставляло меня нервничать. Он сунул руку под полу пиджака, и я подумала, что вот сейчас парень направит на меня пистолет. Вместо этого он держал в руке черную коробочку. Лука повернулся ко мне, и я пристально посмотрела на его черную рубашку. Черная рубашка, черный галстук, черный пиджак. Черные, как его душа.

Это был момент, о котором мечтали миллионы женщин, но я чувствовала холод, когда Лука открыла коробку. Внутри лежало кольцо из белого золота с большим бриллиантом в центре, между двумя чуть поменьше. Я не сдвинулась с места.

Лука протянул руку, когда неловкость между нами достигла своего пика. Я покраснела и протянула свою. Вздрогнув, когда его кожа прикоснулась к моей. Он надел обручальное кольцо на мой палец, потом отпустил мою ладонь.

— Спасибо, — я чувствовала необходимость сказать эти слова и даже взглянула ему в лицо, которое ничего не выражало. Хотя нельзя было сказать того же о глазах парня. В них отражалась злость. Я сделала что-то не так?

Он протянул руку, и я взяла его под локоть, позволяя проводить меня из гостиной в столовую. Мы не говорили. Может, Лука был настолько разочарован мной, что захотел отменить соглашение? Но он не надел бы кольцо на мой палец, будь это так.

Когда мы вошли в столовую, женщины моей семьи присоединились к мужчинам. Витиелло не привезли с собой женщин. Возможно потому, что они не доверяли моему отцу и Кавалларо достаточно, чтобы рискнуть привести женщин в наш дом.

Я не могла винить их. Я бы не стала доверять моему отцу или боссу. Лука опустил руку, и я быстро присоединилась к матери и сестрам, которые притворялись, будто восхищаются моим кольцом. Джианна посмотрела на меня. Я не знала, чем моя мать угрожала ей, чтобы она молчала. Но была уверена, у Джианны на кончике языка вертелся ядовитый комментарий. Я покачала головой, и она закатила глаза. Ужин прошел как в тумане. Мужчины обсуждали дела, пока мы, женщины, молчали. Я не сводила глаз с кольца на моем пальце. Оно казалось слишком тяжелым, слишком тугим, всего было слишком. Лука отметил меня, как свою собственность.



***



После ужина мужчины перешли в гостиную, чтобы выпить, покурить и обсудить остальные дела. Я вернулась в свою комнату, но не могла заснуть. В конце концов, надела халат поверх пижамы, выскользнула из комнаты и тихонько спустилась вниз. В порыве безумия, я направилась к проходу, который вел к потайной двери за стеной в гостиной. Мой Дед считал необходимым обзавестись тайными ходами из кабинета или гостиной с камином, потому что мужчины, как правило, проводили там свои заседания. Мне было интересно, а думал ли он о том, что будет с женщинами после побега всех мужчин через тайный проход?

Я обнаружила, что Джианна прижалась к глазку секретной двери. Конечно, она уже была там. Сестра повернулась, широко раскрыв глаза, но расслабилась, когда заметила меня.

— Что там происходит? — спросила я шепотом, беспокоясь, что мужчины в гостиной могут нас услышать.

Джианна отошла в сторону, чтобы я могла заглянуть через глазок.

— Почти все уже ушли. Отец и Кавалларо обсудили все детали с Сальваторе Витиелло. Сейчас там только Лука и его окружение.

Я прищурилась, чтобы посмотреть через отверстие, открывающее мне прекрасный вид на кресла вокруг камина. Лука облокотился на мраморный выступ камина, небрежно скрестив ноги и держа стакан виски в руке. Его брат Маттео с волчьим оскалом на лице развалился в кресле рядом с ним, широко расставив ноги. Чезаре и второй телохранитель, которого во время ужина они называли Ромеро, сели в два других кресла. Ромеро выглядел на тот же возраст, что и Маттео, то есть около восемнадцати. Почти мужчины по стандартам общества, но не нашего мира.

— Могло быть хуже, — сказал Маттео, ухмыляясь. Возможно, он не выглядел столь же смертоносным, как Лука, но что-то в его глазах говорило, что от этого ему лишь легче скрывать свою страшную сущность. — Она могла оказаться некрасивой. Но, блядь, твоя маленькая невеста - видение. Это платье. Это тело, волосы и лицо. — Маттео присвистнул. Казалось, будто он провоцировал своего брата.

— Она - ребенок, — ответил Лука пренебрежительно. Во мне поднялось возмущение, хоть я понимала, что следует радоваться, ведь он не смотрел на меня, как мужчина смотрит на женщину.

— По мне, она не выглядела как ребенок, — сказал Маттео и зацокал языком. Он толкнул пожилого мужчину, Чезаре. — Что скажешь? Лука ослеп?

Чезаре пожал плечами, бросив осторожный взгляд на Луку.

— Я не рассмотрел ее внимательно.

— А ты, Ромеро? У тебя хоть глаза выполняют свою функцию?

Ромеро поднял взгляд, а затем быстро опустил глаза вниз, на свой напиток.

Маттео запрокинул голову и рассмеялся.

— Блядь, Лука, ты сказал своим людям, что отрежешь им хуи, если они посмотрят на эту девушку? Ты еще не женился на ней.

— Она моя, — произнес Лука спокойно, посылая дрожь по моей спине своим голосом, не говоря уже о его глазах. Он посмотрел на Маттео, и тот покачал головой.

— В течение следующих трех лет ты будешь в Нью-Йорке, а она здесь. Ты не всегда сможешь следить за ней или угрожать каждому мужчине в синдикате. Ты не можешь отрезать всем им причиндалы. Возможно, Скудери знают несколько евнухов, которые могли бы за ней следить.

— Я сделаю то, что должен, — сказал Лука, побалтывая напиток в стакане. — Чезаре, найди двух идиотов, которые должны охранять Арию.

От того, как мое имя соскользнуло с его языка, я вздрогнула. Я даже не знала, что у меня есть два охранника. Умберто всегда защищал меня и моих сестер.

Чезаре немедленно ушел и вернулся через десять минут с Умберто и Раффаэле, оба выглядели оскорбленными тем фактом, что их вызвал, как собак, кто-то из нью-йоркской семьи. Следом за ними в комнату вошел отец.

— Что это значит? — спросил он.

— Я хочу поговорить с людьми, которых вы выбрали, чтобы защитить то, что принадлежит мне.

Джианна сердито засопела рядом со мной, но я ее ущипнула. Никто не должен был узнать, что мы подслушивали этот разговор. Отец пришел бы в ярость, рассекреть мы себя.

— Они хорошие солдаты, они оба. Раффаэле - двоюродный брат Арии, а Умберто работает на меня в течение почти двух десятилетий.

— Я бы хотел решить для себя, могу ли им доверять, — сказал Лука.

Я затаила дыхание. Он подошел крайне близко к грани, перейдя которую, открыто оскорбил бы моего отца.

Отец поджал губы, но коротко кивнул и остался в комнате. Лука подошел к Умберто.


— Я слышал, что ты хорошо управляешься с ножом.

— Он лучший, — вмешался отец. Мышцы челюсти Луки дернулись.

— Не так хорошо, как ваш брат, — сказал Умберто, кивнув в сторону Маттео, который показал ему оскал акулы. — Но лучше, чем любой другой мужчина на нашей территории, — признал Умберто, в конце концов.

— Ты женат?

Умберто кивнул.

— Двадцать один год.

— Большой срок, — сказал Маттео. — Ария, должно быть, выглядит ужасно вкусной по сравнению с твоей старой женой.

Я ахнула.

Рука Умберто дернулась на дюйм к кобуре вокруг его талии. Все видели это. Отец наблюдал, как ястреб, но не вмешивался. Умберто откашлялся.

— Я знаю Арию с момента ее рождения. Она - ребенок.

— Но скоро им не будет, — произнес Лука.

— Она всегда будет ребенком в моих глазах. И я верен своей жене. — Умберто посмотрел на Маттео. — Если ты еще раз оскорбишь мою жену, я попрошу у твоего отца разрешения бросить тебе вызов в бою на ножах, чтобы защитить ее честь, и в результате убью тебя.

Происходящее могло плохо кончиться.

Маттео склонил голову.

— Можешь попробовать, — он обнажил белые зубы. — Но тебе не удастся.

Лука скрестил руки на груди, после чего кивнул.

— Я думаю, что ты хороший выбор, Умберто.

Умберто отступил, но продолжал смотреть на Маттео, который игнорировал его.

Глаза Луки остановились на Раффаэле, и он сбросил всю любезность, до этого момента скрывающую монстра внутри. Он подошел так близко к Раффаэле, что моему двоюродному брату пришлось откинуть голову назад, чтобы вернуть взгляд. Раффаэле пытался казаться высокомерным и уверенным в себе, но все равно выглядел как щенок чихуахуа, пытающийся произвести впечатление на бенгальского тигра. Лука и он не одного поля ягода.

— Он - семья. Ты, правда, собираешься обвинить его в том, что он заинтересован в моей дочери?

— Я видел, как ты смотрел на Арию, — сказал Лука, не спуская глаз с Раффаэле.

— Как на сочный персик, который не прочь укусить, — бросил Маттео, слишком сильно наслаждаясь происходящим.

Взгляд Раффаэле метнулся к моему отцу за помощью.

— Не отрицай этого. Я узнаю желание, когда вижу его. И тебе нужна Ария, — прорычал Лука. Раффаэле не отрицал этого. — Если я узнаю, что ты снова смотришь на нее. Если узнаю, что ты находишься с ней в комнате наедине. Если узнаю, что ты коснулся ее руки, я убью тебя.

Раффаэле покраснел.

— Ты не являешься членом синдиката. Никто тебе ничего не скажет, даже если бы я ее изнасиловал. Я мог бы вставить ей за тебя. — Боже, Раффаэле, закрой свой рот. Разве он не видит жажду убийства в глазах Луки? — Может, даже сниму для тебя видео.

Прежде чем я успела даже моргнуть, Лука бросил Раффаэле на землю и прижал коленом его позвоночник, а одна из рук моего кузена оказалась вывернутой назад. Раффаэле боролся и проклинал, но Лука держал его крепко. Одной рукой он сжал запястье Раффаэле, тогда как другой полез под пиджак, вытаскивая нож.

Мои ноги стали ватными.

— Уходи сейчас же, — сказала я Джианне шепотом. Она не послушала.

Отвернись, Ария.

Но я не могла. Отец, конечно, мог остановить Луку. Но на лице отца было написано отвращение, когда он уставился на Раффаэле. Глаза Луки устремили взгляд к моему отцу; все же Раффаэле не был его солдатом. Это даже не его территория. Честь требовала, чтобы он получил разрешение от Консильери, и когда мой отец дал добро, Лука занес нож и отрезал Раффаэле мизинец. Крик зазвенел в ушах, когда перед моим взором почернело. Я прикусила кулак, заглушая свой крик. Но Джианна так не сделала. Она издала способный разбудить мертвого визг, прежде чем ее вырвало. По крайней мере, она отвернулась от меня. Ее блевотина выплеснулась на ступеньки.

За дверью воцарилось молчание. Они услышали нас. Я сжала плечи Джианны, когда секретная дверь распахнулась, и передо мной предстало разъяренное лицо отца. Позади него стоял Чезаре и Ромеро, оба с оружием в руках. Когда они увидели Джианну и меня, то вернули пистолеты в кобуры под своими пиджаками.

Джианна не плакала. Она редко это делала, но ее лицо было бледным, и она оперлась на меня почти всем весом. Если бы я не держала ее, я бы сама упала. Но должна была оставаться сильной ради нее.

— Конечно, — зашипел отец, хмуро глядя на Джианну. — Стоило догадаться, что тебе мало неприятностей, — он забрал сестру от меня, затащил в гостиную, поднял руку и ударил ее по лицу.

Я сделала шаг в его сторону, желая защитить ее, и отец снова поднял руку. Я приготовилась к пощечине, но Лука поймал запястье моего отца своей левой рукой. Его правая рука все еще сжимала нож, который он использовал, чтобы отрезать палец Раффаэле. Рука и нож Луки были покрыты кровью. Мои глаза расширились. Отец был хозяином дома, хозяином над нами. Вмешательство Луки оскорбляло честь моего отца.

Умберто вынул свой нож, а Отец положил руку на пистолет. Маттео, Ромеро и Чезаре подготовили свое собственное оружие. Раффаэле корчился на полу, склонившись над рукой, его всхлипы были единственным звуком в комнате. А бывают ли вообще кровавые помолвки?

— Я не хотел проявить неуважение, — спокойно сказал Лука, словно война между Нью-Йорком и Чикаго не грозила вот-вот разразиться, — но Ария больше не ваша ответственность. Вы потеряли свое право наказывать ее, когда сделали моей невестой. Теперь она моя.

Отец взглянул на кольцо на моем пальце, затем склонил голову. Лука отпустил его запястье, и другие мужчины в комнате слегка расслабились, но не положили свое оружие обратно.