Случай в Семипалатинске

— Запомни на всю жизнь: когда идешь к черту в пасть, нужно очень-очень стараться. Готовиться с полным усердием, иначе можно и не вернуться.

В голосе сыщика прозвучало раздражение. Чунеев виновато промолчал, а отец его добавил:

— Гримироваться лучше стариком, такой не вызовет страха или опасения.

— А ежели захотят за бороду потянуть? — хмыкнул денщик.

— От меня зависит, захотят или нет. Если не дам повода, никто и не подумает. Дюжинные гайменники из глухой степи… Им и в голову не придет, что может явиться сыщик в гриме по их душу.

— А крест тоже из ломбарда? — спросил Ботабай.

— Нет, крест мой собственный, за турецкую войну.

Денщик с аргыном посмотрели на Лыкова по-новому.

— Грим я сделаю и роль сыграю, — продолжил тот, — но вы должны помочь. Явился старик, которого никто раньше не видел, да в такое опасное место. Почему именно туда? Откуда взялся? Давайте вместе думать. Где ваше «Беловодье» находится?

— На краю города, позади кузниц, — начал рассказывать Ганиев. — Это огнеопасное место, простые обыватели его избегают. Но есть любители дешевизны. И в последнее время там вырос поселок бедняцких домов для нищебродов. Так это по-русски?

— Так.

— Пивная «Беловодье» у них как штаб-квартира. Народ за кузницами селится неразборчивый. Обретаются с утра до вечера: и воры с налетчиками, и просто пьяницы.

— Характер заведения понятен. А откуда я взялся?

— Ты, точнее не ты, а ветеран, приехал из Павлодара, — стал рассуждать Лыков-Нефедьев. — Поутру, на телеге с арбузами. Мы тебя подсадим на такую телегу у последней станции почтового тракта. Вот дедушка ходит, осматривается, может, кто копеечку подаст. И заперся наугад в «Беловодье».

— А за каким чертом я, старый пень, явился в Семипалатинск?

Тут заговорил Павел Балашов:

— Я знаю, за каким. К нам в Джаркент однажды пришел такой же, только он был с палкой. Сам видал, как на улице ему алтын подали. Разговорчивый был — страсть. Так вот, дедушка сказал, что пробирается к снохе в Зайсан, через добрых людей, от пикета к пикету. Там подвезут, тут подкинут… И не столько по необходимости, сколько от скуки.

— К снохе в Зайсан… — повторил Алексей Николаевич. — А я могу, к примеру, в Усть-Каменогорск к сыну.

Так постепенно они создали легенду. Затем Лыков, загримировавшись мещанином, съездил с Балашовым и Ганиевым в Семипалатинск. Они провели рекогносцировку. В саму пивную не пошли, но мимо прогулялись. Так себе заведение: у порога двое мастеровых дрались, еще один лежал в тени под забором.

Сыщик обошел окрестности, будто бы в поисках съемной комнаты. Самозахват очень распространился в городах, власти были бессильны бороться с этим. Неимущие селились на окраинах, у границы города, а то и за его пределами. Без покупки земли, без утверждения строительной инспекцией проекта они возводили конуры и жили в них годами. Стоило появиться одной такой, как рядом вскоре вырастала целая улица. Ничего не попишешь — квартирный кризис. В конце концов городские власти пошли на уступки. Выселок за кузницами, уже получивший название Нахаловка, разделили на участки и стали продавать их беднякам. Причем не всяким, а лишь тем, кто родился в Семипалатинске или прожил здесь не менее пяти лет. Бедняки и набежали… Слободка разрослась, домов в ней насчитывалось уже под сотню. Строения были неказистые, в большинстве своем саманные. Выгребы в них никто не чистил, на улочках грудами лежал мусор. Обитатели составляли одну сплоченную среду, враждебную полиции. Подходящее место для притона.





Глава 6. В чертовой пасти




Утром 15 августа на улицах Семипалатинска появился новый персонаж. Дед лет семидесяти, с крестом и медалью на ветхом армяке бойко ковылял от дома к дому. Стучал в ворота, снимал шапку и просил дворников позволить поговорить с жильцами. Во многих домах дворников не было в заводе, выходил кто попало, и тогда дед сразу начинал свое «Христа ради». Ветеран азиатских походов был вежлив, гундосил ласково и удалялся без скандала, если ему отказывали. Чаще всего так и происходило. Русское население жило небогато, у татар дома много приличнее, но их Христовым именем не проймешь… Кое-как старик насобирал целковый. Сунулся в два-три особняка, к купцам, но оттуда его прогнали.

Попрошайка отправился на Ново-Базарную площадь, и здесь ему повезло больше. Когда он закончил обход торговых рядов, сборы приблизились к трем рублям. Утомившись, дедушка решил перекусить. Однако, узнав, какие цены в харчевнях, ушел в расстройстве. Кто-то подсказал бедолаге, что такому, как он, лучше снести свои гроши в пивную «Милый дом» у казачьего форштадта. Ветеран доковылял туда и нашел, что и здесь дорого. Хозяин, сам отставной фейерверкер, дал совет:

— Ступай-ка ты в «Беловодье». Хуже места нет во всем городе, но и дешевле тоже нет.

Дед расспросил дорогу, выпил на дармовщинку пива и двинулся по адресу. Он прошел насквозь всю казовую часть города и Харчевный ряд. Позади, на значительном удалении, так же неспешно тащились дрожки с угрюмым туземцем на козлах и пьяненьким русаком в веснушках за седока. Наконец дедушка добрался до бедняцкого поселка. Отыскал пивную, снял картуз и осторожно переступил порог.

— Здравствуйте, добрые люди. Говорят, у вас тут недорого.

— Это кто же тебя сюда послал? — удивился буфетчик, мужик с проваленным носом сифилитика и большими красными кулаками башколома[26].

— Да в «Милом доме» баяли.

— И ты, старый дурень, перся сюда через весь город?

— Так тово… Дешево у вас, говорят. Али фейерверкер меня обманул? Они все такие, это не мы, пехота.

Буфетчик только сейчас разглядел награды и смягчился.

— Ладно, проходи. Вижу, ты заслужил, а не просто так. Сядь в уголке и отдохни. Пожрать получишь задарма, а пиво надо оплатить.

— Мне бы чаю, добрый человек. Пивом если токмо кто угостит. Обычно угощают, уважают старость. Я передохну здеся, а ежели захотят про боевые походы послушать, так и до пива доберусь. А?

Хозяин поставил перед стариком блюдо с моченым горохом, колбасные обрезки, жареное легкое. Дополнил хлебом и стаканом чая и потерял к посетителю всякий интерес. Тот поблагодарил, вытянул уставшие ноги в теплых бурках и принялся за угощение, посматривая по сторонам.


В пивной было шумно, хотя и малолюдно. Из соседней комнаты слышался стук шаров и матерная ругань — там играли на бильярде. Народ вокруг был лихой наружности, не то воры, не то дезертиры. А может, забирохи, кто их разберет. Никто не обращал на ветерана внимания, и он пригрелся и даже чуток подремал. А проснулся через час от громкого топота. Открыл глаза и просительно улыбнулся:

— Про походы желаете послушать?

Перед ним стоял, раскачиваясь взад-вперед, крепкий парень в гимнастической рубахе без погон. Руки он держал в карманах.

— Здрасьте! Это что за хрен?

— Я тово… кушаю тут. Христовым именем. А за пиво, говорят, надо платить. Может, послушаете, как мы Кокандское ханство покоряли? Понравится ежели, то и угостите старика.

Парень молчал и с подозрением разглядывал чужака. Потом грубо спросил:

— Ты откудова здесь взялся?

— Пошамать пришел. Ноженьки уже тово…

— А че именно сюда пришел?

— Дешево у вас.

— Это кто сказал, что дешево?

Буфетчик крикнул от стойки:

— Жильда, чего пристал к деду? Макар ему сказал, из «Милого дома». Всегда он ко мне всякий сброд отсылает. Иди, тебя Яков Севастьяныч уже спрашивал.

На его голос из бильярдной вышли двое: детина с тупым лицом, ростом чуть не с сажень, и мужик лет сорока, кучерявый и ухватистый.

— Что за шум, а драки нет? — спросил мужик, быстро и внимательно оглядывая ветерана.

— Да вот явился черт веревочный, — ответил Жильда. — Ходит кто ни попадя. Выгнать бы дурака.

— Яков Севастьяныч, тока мигните, тут же спроворим, — пробасил великан.

— Погоди, Дутый, разобраться надо.

Жоркин сел напротив незнакомца, тщательно изучил его: руки, бороду, глаза, волосы, награды. Тот смотрел ласково, по-стариковски улыбаясь.

— Ну-ка открой рот.

— Ась?

Атаман увидел гнилые зубы и успокоился.

— Откуда ты здесь?

— Из Павлодара приехал, в ночь.

— Из Павлодара? А к кому?

— Так к сыну я пробираюсь, в Каменогорский. Он у меня там служит. При горных инженерах, хорошие деньги вырабатывает. Пока тепло, надумал сходить, а то зимой больно-то не походишь.

— Вижу, медаль у тебя за Коканд. Был там?

— Довелось.

— Где служил?

Дед отложил хлеб и с достоинством ответил:

— В Первом Туркестанском стрелковом батальоне.

— Кто командовал батальоном?

— Их высокоблагородие подполковник Гарновский.

— А кто был твой ротный командир?

— Дозвольте полюбопытствовать, вы для чего спрашиваете? А то в шею гнать грозитесь пожилого человека. Я тут кровь проливал, а этот…

Он задрал голову и с обидой посмотрел снизу вверх на стоящего рядом гиганта.

— Вымахал с голубятню… Не боюсь я тебя. На войне отбоялся, иди куда шел. Мне хозяин тут сидеть дозволил.