Школа выживания

– Что случилось? – Я невольно попятилась, когда он сделал шаг.

– Когда тебе нанесли темную руну? Кто?

– Это важно?

За каким-то абрисским демоном Тин попытался прикоснуться к моему лицу, будто руна была нанесена на щеку или лоб, а теперь светилась на потеху всему свету.

– Выходит, они похитили тебя из дома? Так, Лерой?

Спиной я прижалась к закрытой двери, отступать стало некуда.

– Тин, ты можешь остановиться? – вдруг стало ясно, что мы больше не кричали, даже не говорили в голос, а шептали, точно любые упоминания об Абрисе превращали нас в преступников.

– Покажи мне ее. – Он громко сглотнул.

Я сжала пальцы, но острые голубоватые лучи пробивались через кулак.

– Мне надо ее видеть… Пожалуйста, Лерой.

Никогда прежде мне не доводилось слышать в его обычно самоуверенном голосе мольбы, и я раскрыла ладонь с неровными широкими рубцами, мерцавшими в темноте. Прикосновения Тина к изуродованной коже оказались неожиданно мягкими, осторожными. Он щекотно провел большим пальцем по линиям. Ладонь закололо, раздался едва слышный треск.

– Руна «знание», – выдохнул он, неожиданно выказывая осведомленность об абрисских магических символах. Умел ли Тин прикосновением пробуждать темное колдовство, как это вышло у меня?

– Во время той игры… я попалась. – Признание вырвалось неожиданно, хотелось бы прикусить язык, но, сказав первый слог, было глупо не произнести окончания слова. – Мне помогли вернуться, но в Абрисе остался артефакт, который я создала для курсовой работы. Тот ведьмак выдернул меня из дома с помощью часов. У них там, знаешь ли, так забавляются на вечеринках – вытаскивают из Тевета неофитов. Слава всем светлым духам, они не догадались об Истинном свете. Было страшно и больно.

– Тебе сделали еще что-нибудь… плохое?

– Нет, но прежде чем Кай… – Я запнулась, с ужасом осознав, какую ошибку едва не совершила, и быстро исправилась: – Прежде чем все закончилось, мне нанесли темную руну.

– Почему ты мне не рассказала? Почему переживала это в одиночку?

– После того, как тебя вернули из Абриса, ты смог с кем-нибудь поговорить о том, что твой дар осквернили?

– Нет, – после паузы признался он.

– Ты получил ответ.

Мы надолго замолчали. Я осторожно освободила руку. Нас разделял жалкий полушаг, но отчего-то близость подтянутого мужского тела вызывала чудовищную неловкость. Напряженно глядя на меня в темноте, он медленно склонял голову. Капризный рот приближался к моим губам.

В прошлом я тысячи раз прокручивала в голове сладостный момент нашего первого поцелуя, а теперь внутри что-то сжималось. Нервы не выдержали, я отвернулась.

– Тебе лучше уйти, Тин.

Он застыл так близко от моего лица, что на щеке ощущалось его теплое дыхание. Не споря и не настаивая, отстранился.

– Хорошо.

За его спиной тихо закрылась дверь. По веранде прошелестели шаги. Я стояла в темноте, сжимала кулаки и старалась успокоить бурлившие внутри чувства, но нелепость ситуации злила.

Внезапно в доме вспыхнули световые шары и кухню залил непривычный желтоватый свет, заставивший светильники испуганно затрещать. Схватив со стола голубой квиток, я выскочила на крыльцо.

– Постой, Валентин!

Добравшийся до калитки парень оглянулся через плечо и остановился. Сбежав по ступенькам, я стремительно приблизилась к нему и выпалила, дрожа от возмущения:

– Больше не смей этого делать! Не смей превращать меня в плохого человека!

– О чем ты, Лерой?

Он прекрасно понимал, что я имела в виду попытку меня поцеловать, но все равно продолжал ломать комедию. Молодец, очень по-взрослому!

– Может быть, ты на минуту забыл, что обручен с красивой умной девушкой? – резко выпалила я, дрожа от ярости.

– Кларисса вернулась на учебу…

– Ты надо мной издеваешься?! – От возмущения я даже задохнулась. – Как ты посмел приравнять меня к своим девкам, с которыми изменяешь невесте? Тин, это грязно!

– Не могу поверить, Лерой, что ты использовала такое отвратительное слово!

– Ты же сейчас не пытаешься со мной спорить? – процедила я сквозь зубы. – Если ты продолжишь в том же духе, то мы больше не сможем оставаться друзьями. Хорошо?

Некоторое время он пытливо рассматривал меня. На лице ходили желваки. Тин терпеть не мог говорить о своих ошибках вслух, тем паче искренне извиняться. Он никогда не чувствовал за собой вины, даже когда оказывался по-настоящему виноват.

– И еще. – Я протянула квиток. – Не заставляй меня ездить в монетный двор каждый день, чтобы пересылать тебе деньги. Ты удивишься, но адепты на четвертом курсе очень занятые люди.


Через долгую, мучительную паузу он сдался.

– Хорошо, Лерой. – Он забрал чек. – Надеюсь, теперь ты не будешь на меня злиться.

– Не уверена, поэтому сделай милость, избавь меня от своей компании на пару седмиц, – холодно отозвалась я.

Но все равно по старой привычке тайком выглянула из сада, чтобы проследить, как он уходит по переулку к дорогой карете, обычно вызывавшей у местных старушек-сплетниц взрыв возмущения. Благо калитка больше не скрипела и Тин не мог догадаться о тайной слежке. Нырнув обратно в темноту нашего запущенного двора, я увидела спускавшегося по лестнице со второго этажа высокого мужчину.

Как много он слышал и видел?

Стараясь подавить неловкость, я решила изобразить фальшивое радушие:

– Здравствуйте! Добро пожаловать…

В первое мгновение, когда он вышел на свет, меня подло покинул дар речи. Несколько раз я беззвучно открыла и закрыла рот, пытаясь выдавить что-нибудь остроумное или по крайней мере умное, но только полной грудью глотнула воздуха. Приличных слов найти не удавалось, ведь таинственным соседом, поселившимся в старой мансарде, был Кайден. Вернее, новый лектор, господин преподаватель Оливер Вудс.

– Да ты, должно быть, шутишь, – процедила я себе под нос.

Сосед сунул руки в карманы и посмотрел на меня из-под бровей. Рукава домашнего джемпера были собраны до локтя и открывали сильные предплечья с выступающими венами. Кожа чистая, ни одной татуировки, на внешней стороне кисти поблескивал символ обручения, пылавший в темноте. Мужчина точно специально демонстрировал, что вырос здесь, в Тевете.

– Я заново пробудил руну освещения, – произнес новый жилец.

– Вы же не надеетесь, что в благодарность я брошусь стряпать приветственный пирог?

Он мог бы ради приличия тоже изобразить удивление нежданной встречей, но мы оба знали, что дом принадлежал университету, так что о соседях ему наверняка рассказали еще до переезда. Интересно, с каким чувством он заселялся в мансарду, понимая, что первый этаж занимает моя семья?

Ощущая внимательный взгляд, буравивший мне затылок, я поднялась на крыльцо, но не справилась с соблазном и, прежде чем спрятаться в доме, обернулась. Новый жилец стоял внизу. Свет падал на его знакомое и одновременно чужое лицо, замкнутое и как будто даже сердитое.

– Кстати, господин преподаватель. – Наши глаза встретились. – На всякий случай, вдруг пригодится в следующий раз… В Тевете весь свет всегда белый.

Я захлопнула дверь.





Глава 5

Незнакомцы с общим прошлым




Занятия по традициям Абриса проходили совместно с первым курсом факультета изящных искусств, и я, привыкшая к мужской компании в учебных аудиториях, впервые встретила в одном лекционном амфитеатре столько экзальтированных девиц. Вчерашние лицеистки и благородные барышни, вырвавшиеся из оков домашнего обучения, оккупировали первые ряды и, толкаясь локтями, с придыханием слушали привлекательного профессора с ледяными серыми глазами.

Он снова проигнорировал преподавательскую мантию, что, на мой взгляд, являлось сознательным преступлением, учитывая, как сильно ему шел узкий пиджак и как ладно брюки облегали длинные ноги. В азарте лекции подлец еще и разоблачился. Остался в костюмном жилете и белой рубашке, а когда закатал рукава до локтя, продемонстрировав сильные красивые руки, девицы не только перестали глупо хихикать, но, кажется, даже дышать. И в аудитории воцарилась столь дивная тишина, словно любой шорох мог заставить его одеться обратно.

Лучше бы оделся, честное слово. Смотреть на него без досады было совершенно невозможно, поэтому по большей части я таращилась в огромное окно, выходящее на людный внутренний двор университета, и иногда поглядывала на подружек Аглаи, оккупировавших тихие места в противоположном конце аудитории. Главная ведьма снова не появилась, но свита явно не чувствовала грусти. Более того, в стае вырисовывалась новая предводительница, пожиравшая привлекательного лектора жадным взглядом.

– Итак, – громко произнес Вудс. – Я обещал, что в конце лекции мы ответим на вопрос, насколько различается магия Тевета и Абриса?

– Они абсолютно разные, – раздался несмелый девичий голосок. – Магия Тевета – светлая и чистая. В Абрисе используют темные руны.

Сама того не желая, я прислушалась к дискуссии.

– И что? – в голосе Оливера слышалась ирония.

– Свет созидателен по своей природе. Разве темные руны не вредят?

– Смотря кому, – удивительно, как Вудсу хватало терпения объясняться с незамутненными талантами. – Ведуна темная руна точно не убьет, зато свет ему навредит. В Абрисе есть пословица: что для теветца хорошо, то для абрисца – смерть.

Борясь с внезапно вспыхнувшим желанием посмотреть на доску, я принялась выводить на чистой странице слово «позер».

– Проклятие, в каком мире живет это визгливое существо в синей мантии? – пробормотал староста, сидевший справа от меня, и с раздражением швырнул на раскрытую страницу тетради самописное перо.

– В мире, где живут сказочные единороги и все пони розовые, – едва слышно отозвался один из наших однокурсников.

– Скорее синие, – подхватил шутку другой.

– Ребята, мы попали в загон к синим пони, – мрачно добавила я. – Готовьте плетки.

По ряду разлетелся сдавленный издевательский смешок.

– Господа скользящие хотят высказать свое мнение? – тут же предположил преподаватель, и мои сотоварищи, прямо сказать, расслабленно продремавшие большую часть лекции, заерзали на скамье. Жирно замалевав в слове «позер» первую и последнюю литеры, я приписала сверху «к» и «л».