Последнее «долго и счастливо»

– Погоди! – нахмурилась Агата. – Ты не сказал, как мы будем бороться с ним. Что мы сможем сделать…

Но глаза ее уже слипались, голова клонилась на грудь, руки и ноги стали ватными, и Агата все быстрее проваливаться сквозь облако, словно брошенный в воду якорь. Она попыталась ухватиться за Мерлина, но не смогла. Она летела, летела, летела сквозь мелькающие мимо звезды, затем сквозь непроглядную тьму – и уже спала, чувствуя на губах теплый вкус небес Селестиума.



Разбудил Агату приглушенный гул голосов в гостиной.

Она лежала на полу, закутавшись в одно из потертых голубых Гвиневриных одеял. Юных ведьмочек в спальне уже не было, их кровать была аккуратно застелена. Небо за окном оставалось ночным, непроглядно черным, без малейших признаков приближающейся зари.

Агата пошла на голоса и увидела своих друзей, молодых и старых. Все они были одеты в плотные черные плащи и заняты делом – одни упаковывали в рюкзаки пакеты с печеньем, фрукты и фляжки с водой, другие торопливо доедали сваренную на завтрак овсянку, переговариваясь друг с другом приглушенными голосами.

Без плаща была одна Гвиневра. Она, в своем домашнем платье, укладывала рюкзак Ланселота, а сам рыцарь тем временем точил свой меч. Первое, что бросилось в глаза Агате, это то, что компания разделилась не на молодых и стариков, как обычно, но на пары, как разбил всех Мерлин. Хорт стоял рядом с Питером Пэном, Анадиль – с Джеком и Брайер Роуз, Эстер – с Бензелем и Гретель, Дот – с Красной Шапочкой… Потом Хорт заметил Агату, и они с Пэном замолчали. Вслед за ними замолчали и все остальные.

Из столовой в гостиную вошел Мерлин, прихлебывая на ходу кофе из большой кружки.

– Прости, дорогая, – сказал он, обращаясь к Агате. – Мы старались говорить тише, чтобы дать тебе поспать, но…

Честно говоря, Агата еще не до конца проснулась и плохо понимала, что происходит.

Потом кто-то тронул ее за плечо.

Она обернулась и увидела Тедроса – умытого, свежего, подтянутого, в черном, как у всех, плаще и с висящим на поясе Экскалибуром. Он взял Агату за руку и с натянутой улыбкой сказал:

– Пора.





30. Извинения и признания





Агата понимала, что Тедрос был не прав, когда попытался уговорить Ланселота остаться дома с Гвиневрой.

Тедрос не хуже Агаты знал, что в предстоящей войне рыцарь в их армии будет на вес золота. Таким образом, если Тедрос начал уговаривать Ланселота остаться, это могло означать только одно: принц уверен, что все они отправляются на верную смерть. И как бы ни презирал Тедрос Ланселота, ему была невыносима мысль о том, что его матери предстоит потерять своего рыцаря-прохвоста.

Но желание Тедроса не сбылось. Гвиневра и слышать не хотела о том, чтобы Ланселот остался.

Она попрощалась со своим рыцарем на освещенном луной лугу, точно так же как и со всеми остальными гостями – кому-то пожала руку, кого-то слегка похлопала по плечу. Она не устраивала пышных проводов, прощалась со всеми коротко и просто – так, будто все они уходили в магазин и должны были вернуться к обеду.

И только когда очередь дошла до Агаты, бывшая королева замешкалась.

Агата увидела, как задрожали губы Гвиневры, как предательски заблестели ее глаза.

– Присмотри за моим сыном, – прошептала Гвиневра.

– Присмотрю, – сдерживая слезы, прошептала в ответ Агата.

В этот момент к ее голове прикоснулось что-то холодное. Агата подняла глаза и увидела, что Тедрос надевает ей на голову ее корону.

– Ты забыла ее в своей комнате, – натянуто улыбнулся он. – Второпях, как я понимаю.

Тут Тедрос встретился взглядом с Гвиневрой.

Агата видела, что их обоих – сына и мать – переполняют чувства. Еще бы, ведь пройдя через такую боль и найдя наконец друг друга, они вынуждены были расстаться вновь, причем кто знает, надолго ли. Быть может, и навсегда.

– Позволь мне отправиться вместе с вами, Тедрос. Пожалуйста, – в который уже раз попросила Гвиневра. – Я могу сражаться… мы будем вместе…

– Нет, – в очередной раз ответил принц. – Ты должна остаться дома. Это единственное, в чем наше с Ланселотом мнение совпадает.

Гвиневра покачала головой, по ее щекам полились слезы.

Тедрос прижал ее к груди и сказал:

– Послушай меня, мама. Ты будешь в Камелоте на моей коронации. Скоро. Как только мы с Агатой закончим ее сказку и Директор школы будет мертв. Там ты встретишь конец и своей сказки – в Камелоте, не здесь… Снова станешь матерью, потом бабушкой, и всю оставшуюся жизнь будешь любить и оставаться любимой… Если захочешь, можешь и своего головореза с собой захватить, никто возражать не станет.

– Обещай мне Тедрос, – всхлипнула Гвиневра, – обещай, что вернешься.

– Обещаю, – севшим от волнения голосом ответил Тедрос.


Но Агата знала, что он лжет.

Гвиневра заметила что-то за плечом сына и отступила на шаг назад.

Агата и Тедрос обернулись и увидели, что Мерлин уже повел свое маленькое войско старых и молодых героев к порталу, бледно засветившемуся поблизости на вершине невысокого холма.

Ланселот поднялся к порталу первым, шагнул в бледное сияние и испарился в нем, словно тень на ярком солнце. За ним последовали другие герои – старые и новые… и вот уже остался один только Мерлин. Он посмотрел на приближающихся к нему Агату и Тедроса так сочувственно, словно хотел бы разрешить им остаться.



– По идее, сейчас должно было уже наступить утро, – сказал Тедрос Агате, вглядываясь в темноту леса, через который они пытались идти, не отставая от остальных.

– Утро… А где же тогда солнце? – спросила Агата, поднимая голову к темному небу с несущимися черными облаками, сквозь которые проглядывала маленькая, как булавочная головка, звездочка. – Облака вижу, и Полярную звезду, а больше ничего…

И только тут, внимательнее присмотревшись, Агата поняла, что никакие это не облака.

Это были клубы дыма, они поднимались где-то впереди, прямо у них по курсу, именно туда Мерлин вел свою маленькую армию. Агата встала на цыпочки, хотела посмотреть, откуда идет дым, но ничего не увидела.

– Подсади меня, – попросила она Тедроса.

– Что?

– Ну подними меня к себе на плечи.

– Знаешь, если у тебя на голове корона, это еще не значит… – нахмурился Тедрос.

– Давай, не тяни. Быстрее!

– А я-то думал, что взбалмошнее Софи девушек не бывает, – вздохнул принц.

Он подсадил Агату к себе на плечи и слегка поморщился, когда она вцепилась руками в воротничок его плаща, а подошвами башмаков оперлась ему под ребрами. Отсюда ей хорошо было видно идущих впереди Хорта и Питера Пэна и идущих сзади Золушку и Пиноккио. Увидев Агату и Тедроса, они принялись перебрасываться шуточками.

– Башню строят, – хмыкнул Пиноккио.

– С этим довеском он наконец сравнялся по росту со своим отцом, – громыхнула Золушка.

Тедрос скрипнул зубами, сгибаясь под весом Агаты, и спросил:

– И долго ты еще будешь так сидеть?

Агата наклонилась вперед и отвела нависшую у нее над головой ветку, всматриваясь вдаль, в ту сторону, откуда валил дым.

А валил он от костра.

Далеко впереди, на горизонте, полыхало оранжево-красное пламя, высоко выбрасывая в черное небо свои языки. Отблески огня освещали все вокруг, и Агате эта картина была до боли знакомой: покосившаяся башня с часами, магазинчики на площади, черепичные крыши домов – все это отчетливо проступало сквозь истончившийся до прозрачности защитный барьер.

Это был Гавальдон.

Гавальдон, охваченный пожаром.

Агата неожиданно вспомнила картину в музее Зла. Последнее пророческое видение покойного Августа Садера – гигантский костер на городской площади…

– Нет, это не пожар. Костер. Они жгут сборники сказок, – прошептала она, крепче вцепляясь пальцами в Тедроса. – Садер предвидел это, знал, что они будут жечь книги.

Весь защитный колпак, накрывавший Гавальдон сверху, был пробит в сотнях мест и шатался на ветру, словно готов был в любой момент рухнуть или разлететься на клочья.

– Они начинают верить новым окончаниям сказок, Тедрос. Мерлин был прав. Они теряют веру в Добро…

– Не понимаю, куда Мерль нас ведет, – не слушая ее, бормотал Тедрос. – Школа на востоке отсюда, твой город на западе. А если идти так, как сейчас, мы попадем в лес Стимфов, он как раз посередине.

– Лес Стимфов?

– Да, это родина стимфов. Помнишь, водились рядом со школой такие костлявые птицы? Потом их всех сожрали крокодилы, – сказал Тедрос, топчась и потея под весом Агаты. – Мерлин, должно быть, совсем рехнулся. Никто в здравом уме и не подумает соваться в этот лес, потому что все стимфы находятся под контролем Директора школы.

– Я думала, стимфы ненавидят злодеев, – заметила Агата.

– Так может показаться, но на самом деле Директор натренировал их выискивать злые души. Единственный день, когда кто угодно может приблизиться к лесу Стимфов – одиннадцатого ноября каждого високосного года, когда в школу забирают новых никогдашников. В этот день люди становятся целыми семьями по периметру леса и наблюдают, как стимфы стрелой вылетают из чащи, хватают детей и утаскивают их в замок Зла.

Сидя на плечах Тедроса, Агата могла рассмотреть темную полосу леса, отделявшего Гавальдон от размытых в темноте контуров школы Зла.

В этом лесу Агата однажды побывала.

Это случилось два с лишним года назад, в ту ночь, когда Директор забрал ее и Софи из Гавальдона и потащил их в Бескрайние леса, где вылупившийся из черного яйца стимф схватил испуганных девочек и понес к сказочным школам…

Но зачем Мерлин ведет их туда, где начиналась сказка Агаты и Софи? Все предполагали, что пойдут на штурм школы Зла, будут искать Софи, чтобы она уничтожила свое кольцо…