Краденое счастье

Он ненормальный? Он совершенно невменяемый, чокнутый психопат?

— Сделаем ставки. Выиграешь — я отпущу тебя вместе с твоим выигрышем, а проиграешь — останешься рядом, пока мне не надоест.

— Я не собираюсь ни во что играть.

— Ну как хочешь, — пальцы медленно разжались, — тогда я сейчас прикажу своим парням отвезти тебя домой, привязать к кровати голую, и ты будешь стоять там на коленях и ждать, пока я здесь закончу, а потом я приеду и вые*у тебя. — наклонился к моему уху. — У тебя очень узкая, тесная дырочка сзади… я думаю, там я стану первым. Не бойся, я дам тебе сначала кончить и только потом войду туда, — снова отпрянул назад, — или не дам кончать. Я подумаю, что мне больше захочется услышать — крики боли или крики оргазма. Мне по вкусу и то, и другое.

— Ты просто больной ублюдок! — мои щеки стали пунцового цвета, и все тело свело от напряжения.

— Ты не представляешь, насколько ты права. Я конченый, больной ублюдок! Ну что? Поиграем? Я дам тебе шанс уйти.

Ухмыляется своими чувственными губами, и в блеске красноватых лучей прожекторов его ресницы кажутся пушистыми и очень длинными.

— А если я проиграю?

— Проиграешь… останешься рядом со мной. Бесплатно. Пока я захочу. Добровольно.

— Это ведь шутка, да? Ты ведь не можешь держать меня насильно? Я же не вещь какая-нибудь, и мы не в каменном веке.

Он осмотрелся по сторонам, потом наклонился ко мне.

— Могу, детка. Я могу что угодно. Например, устроить так, что уже завтра все будут считать тебя мертвой. Ну так как? Какие ставки сделаешь ты?

— Нет! Я не буду ни во что играть. Ты немедленно отпустишь меня. Я не хочу никаких денег, игр, ничего не хочу.

— А я хочу. Поняла? Я хочу. И пока я хочу — будет, как я сказал. Ты, продажная дырка, что о себе возомнила?

— Я не продажная, ясно? Не продажная! Но тебе этого никогда не понять! Не понять, что у людей могут быть обстоятельства, толкающие их на любые поступки!

— На какие? Сосать за баксы или евро?

— Да. Даже на такие. Но тебе никогда не узнать, что это такое. Ты не знаешь, что значит голодать, что значит нищета!

Но Альварес вдруг силой сдавил мою шею, впечатывая меня в стену.

— Это ты ничего обо мне не знаешь. Просто заткнись и не болтай своим языком. У меня для него есть занятия поинтересней. Не хочешь играть — хер с тобой. У тебя был шанс. Значит, будешь сосать, пока мне надоест, без игры.

Схватил за локоть и потянул за собой, но я уперлась, пытаясь вырваться.

— Я не шлюха! Не шлюха, ясно?!

Резко обернулся ко мне и, заламывая руку за спину, прошипел.

— А кто ты? Что твое фото делало в картотеке самых дорогих элитных бл*дей страны?

— Мне были нужны деньги. Много денег и срочно. Это был единственный способ!

— Какая красивая и в то же время отвратительная ложь. Всем шлюхам нужны деньги.

— А зачем мне лгать? Сопротивляться? Если это моя работа, то какой смысл?

— Вот именно. Зачем? Вчера ты молчала и делала все, что я говорил. А сегодня, что такое? Надоело с одним и тем же?

— Можешь позвонить туда, отправить своих людей, можешь убедиться, что я не такая. Можешь узнать. Я никогда у них не числилась. Это был один раз. Единственный.

— И ты нарвалась именно на меня. Карма, не находишь? Так вот слушай внимательно, девочка. Я не отпущу тебя.

— Почему? Почему, черт возьми?

Мне казалось, еще немного и я сорвусь в истерику.

— Потому что я так хочу. Потому что мне нравится тебя трахать. А теперь пошли играть. Мне надоел этот идиотский разговор ни о чем. Я не такая. Я жду трамвая.

— Послушай, подожди… пожалуйста. Я согласна. Согласна играть с тобой.

Усмехнулся снова этой невыносимой ухмылочкой.

— Давай…, — судорожно сглатывая вязкую слюну, — давай сыграем. Ты ведь предлагал? Или уже передумал?

— Со ставками? — его глаза снова вспыхнули.

— Со ставками.


— Проиграешь — останешься добровольно.

Я кивнула, чувствуя, как бешено колотится сердце. Говорят, новичкам везет. И мне может повезти. Я буду свободна.

— Отлично. Пошли играть.





Глава 16




Он отправил ее в зал, а сам осмотрелся по сторонам в поисках притаившихся папарацци. Эти суки умели маскироваться под кого угодно и засовывать свои камеры чуть ли не себе в зад или уретру, чтобы снимать даже, как ты мочишься в туалете и какого размера твой член.

Сколько раз Альварес платил этим сукам штрафы — не счесть. Отбирал камеры, ломал их о головы или вместе с челюстью. Но они лезли чуть ли не в постель. Похлеще матрасных клещей. Им интересно все, начиная с того, чем он блевал в туалете, и заканчивая хомяком бабушки его уборщицы.

Его трясло. Все еще трясло с того самого момента, как узнал ее там… в списке гребаных, драных шлюх из агентства, которое поставляло ему интим услуги в любом уголке мира. Он тогда глазам своим не поверил. Увидел это лицо, спрятанное под гримом, прическу, выставленные напоказ изгибы идеального тела и слетел с катушек. Он был способен заплатить любые деньги, чтобы заполучить именно ее. Заполучить и… драть суку за то, что ломалась, играла с ним, корчила из себя недотрогу. Корчила из себя то, что затянуло его в ловушку и плотно задавило там.

А ведь он влюбился. Да. Это именно так называется. Его состояние рядом с ней. Когда сердце трясется в груди, когда потеют ладони и пульсируют все вены, когда член ломит от адского желания вбиться в ее тело, а пальцы сводит от жажды коснуться хотя бы раз ее шикарных, густых волос. Хотел завоевать ее, впервые хотел получить женщину до такой степени, что было плевать на гордость, на время, на занятость. Рядом с ней ощущал себя восторженным подростком, ощущал полноту жизни, ощущал желание дышать. И… он принял ее отказ. Сцепив зубы, стиснув кулаки, принял и готов был отступить. Его ломало, корежило, он сбил себе все пальцы, выбил костяшки, вылакал весь коньяк в баре гостиницы, пропустил тренировки, но отпустил.

И все для того, чтобы увидеть эту суку в элитном списке самых дорогих бл*дей. Значит, можно было… только за деньги, которых Альварес не предлагал. Он ей, мать ее, предлагал цветы, предлагал гребаное чертовое колесо, свое время, которое стоило десять жизней таких пустышек, как она, он предлагал ей и свою душу, а надо было предложить доллары. В этой гребаной жизни все очень просто. Деньги решают все. Проследил взглядом за стройной фигурой, затянутой в платье стоимостью в несколько тысяч зелени, и ощутил, как опять стало тесно в паху, и зарождающаяся эрекция натянула штаны. Когда отымел ее в первый раз, думал вышвырнет и забудет, обычно всегда пропадал интерес после первого раза. Получал их, нажирался их телом и запахом, и вышвыривал, как смятую, использованную туалетную бумагу, в которой оставил свою сперму. Но… в этот раз ничего не надоело. В этот раз он захотел снова, едва кончив. И хотел ее двадцать четыре на семь. Гонсалес провел ее до стола, не смея тронуть, следуя сзади, и проконтролировал, чтобы она села за столик. Смешная дурочка. Думает, что выиграет. Да это его казино. Альварес владеет им вот уже года три. Здесь все принадлежит ему, и крутиться эта рулетка будет так, как ОН скажет, в ту сторону, что он скажет.

Деньги она ему вернет? Ни хера. Никто никому и ничего не станет возвращать. Он заплатит агентству и выкупит эту дрянь бессрочно, пока не осточертеет. Вые**т ее во все дырки. Она будет его столиком, стульчиком и всем, чем только можно. ЕГО. Вот какое слово здесь ключевое.

Неожиданно его обняли сзади чьи-то руки, и Арманд вздрогнул, схватил запястья, ощутив их тонкость и браслет… такой до тошноты знакомый.

— Кара!

— Да, родной. Твоя Кара. Соскучилась до безумия.

Альварес весь напрягся и сдавил челюсти так, что затрещали зубы. Ее только сейчас здесь и не хватало. Кто сказал, куда он поехал? Какая тварь проболталась?

— Арманд… мой. Как же я изголодалась по твоему запаху.

Тыкается ему в лицо, тянет красивые влажные губы. У него тут же сникла эрекция, и по телу прошла дрожь отвращения. Благоверную он имел по праздникам или по очень непраздникам, когда напивался вдрызг и лень было снимать бл*дей, или она сама приползала к нему на коленях и молила ее отодрать. Последний раз до поездки проснулся с ней в одной постели и сам себе не поверил. Потом вспомнил, что она его забрала из какого-то клуба и отвезла домой… а там, кажется, он на нее прилег ненадолго, а потом она работала ртом, пока у него не встал, и он не кончил ей в рот.

— Что ты здесь делаешь?

— Соскучилась. Приехала к тебе. Сил нет так далеко находиться.

С раздражением сбросил ее руки.

— Я говорил тебе, чтоб ты не таскалась за мной? Говорил, что, скорее всего, нас ждет развод в самое ближайшее время?

— Говорил… но я верю, что у меня еще есть шанс. Верю, понимаешь? Я люблю тебя. Безумно люблю. Я готова терпеть что угодно, лишь бы оставаться рядом… где еще ты найдешь такую! Что тебе еще надо, Альварес? Не будет такой, как я, никогда с тобой?

И в этот момент он невольно посмотрел на Татьяну — она взяла бокал шампанского и поискала его глазами. Такая изящная, красивая. Передернуло всего от мысли, что столько рук касались ее. Он бы оторвал каждую…

— Новая игрушка?

От раздражения свело скулы. Посмотрел на свою жену… сдерживаясь, чтобы не вытолкать ее на хрен отсюда. Брови сами сошлись на переносице.

— С каких пор ты интересуешься моими игрушками?

— С тех пор, как ты захотел со мной развестись… это же не из-за нее? Не из-за этой шлюшки?

— А я должен отчитаться перед тобой?

Иногда ему даже было ее жаль. Особенно когда она вот так смотрела на него с этим отчаянием в огромных глазах и скорбной складкой в уголках губ.

— Не должен… Но я люблю тебя, Арманд… сильно люблю. Я на многое готова закрывать глаза.

— А я не готов. Надеюсь, ты помнишь, зачем мы поженились? И чем с самого начала был этот брак?

Он посмотрел снова на Татьяну и напрягся — к столику подошел какой-то мужчина. Светловолосый, хорошо одет. Уселся рядом, что-то спрашивает.

— Но ведь потом многое изменилось?

Повернулся к Каролине и увидел, как в ее глазах блеснули слезы. Когда-то она казалась ему красавицей, а сейчас у него на нее не только не вставал, но и падал в ее присутствии. От этого раболепия, от ползания на коленях и готовности на что угодно. Альварес относился к ней ужасно с самого начала, он имел ее так жестоко, как только мог, он никогда ее не жалел. И ему было откровенно плевать на ее слезы. Податливые, готовые, согласные на все — это скучно и пресно до тошноты. Не соленое и не сладкое. Никакое. Как последний кусок несвежего мяса на тарелке. Вроде и съел бы, но не голоден и не лезет.

И уже около года он постоянно думал о том, что от нее надо избавиться, но то ли лень, то ли сейчас не до адвокатов, а она, вроде как, и не мешает особо.